Eldar Zeynalov's blog

пятница, 13 февраля 2004 г.

Жизнь после смерти

Эльдар Зейналов

Директор Правозащитного Центра Азербайджана

Исполнилось 6 лет со дня отмены смертной казни в Азербайджане

Бог принимает только от благочестивых; если ты поднимешь на меня руку твою, чтобы убить меня, то я не подниму руки моей на тебя, чтобы убить тебя: я боюсь Бога, Господа миров.

Гур’ан, сура Аль-Маида, 5:30-31

Наступление утра 22 января 1998 г. «корпус смерти» Баиловской тюрьмы узнал не по первым лучам солнца, которые просто не пробивались сквозь сплошные жлезные жалюзи на окнах, а по сигналу подъема в 6 часов утра. Был был один из тех бесчисленных, ничем не примечательных дней, которые успели примелькаться заключенным в поношенных полосатых спецовках, некоторые из которых получили «вышку» еще при Советах.

После утренней проверки «зеки» сели играть в домино – эту игру предпочитали, так как ею были заняты сразу четверо заключенных. Еще двое вытянулись на нарах, используя свою очередь на сон. Их было шестеро в этой камере размером 2х2 метра, когда-то служившей одиночкой для тех, кто ждал своей очереди в расположенный в конце коридора расстрельный подвал. С тех пор утекло много воды, и необъявленный «мораторий» многократно переполнил 16 камер невзрачного «пятого корпуса».

Последний раз в подвал отвели восьмерых еще при Эльчибее, в феврале 1993-го. Старики рассказывали, как «полосатиков» вели по коридору в их последний путь, и те, прощаясь с заключенными, еще при жизни слышали в ответ: «Аллах сени рэхмэт елясин!» Как двое братьев-смертников в отчаянии отказались выйти из камеры и были расстреляны прямо там же. Как с почетом проводили на волю сначала пленных российских наемников, а потом армян, в то время как свои азербайджанцы умирали десятками...

«Стариков», сидевших с советских времен, осталось совсем немного. Кого отвели в «подвал», кого забили до смерти или свели со свету болезнями в период «пресса» 1994-1996 гг. Рассказы переживших те времена казались новичкам страшной сказкой про фашистские концлагеря...

Лучше было об этом не слушать. Но и задумываться о своем было опасно. В мыслях зеки встречались с родными, жили на свободе в мире и счастьи, строили дом, ходили в гости и на свадьбы. Из таких мечтаний выходить вообще не хотелось, и после «возвращения» действительность казалась еще более ужасной. Человек долго не мог придти в себя и, что называется, «доходил» - умирал морально. А физическая смерть «доходяги» была уже делом времени. Поэтому старики не давали сокамерникам уходить в «думки».

Куда приятней было слушать транзисторный радиоприемник, который разрешили с весны 1997 г. Слушали утренние передачи местных радиостанций, узнавали новости, слушали утренние концерты. Особо трогали душу народные песни и мелодии в исполнении старых певцов.

Вот и сегодня кто-то в полгромкости включил приемник. Прослушивая по радио ANS новости дня, смертники вдруг встрепенулись, услышав сенсационную новость. Выступая перед представителями Совета Европы, президент страны Гейдар Алиев пообещал отменить смертную казнь. Неужели правда?! Сменили волну – и новость подтвердилась!

Начался стук по стенке соседям, стучали и в двери, не боясь избиения надзирателями за нарушение режима, громко сообщали друг другу благую весть, поздравляли друг друга. В ту ночь никто в камерах не спал, все мечтали о будущем, которое теперь казалось уже не таким мрачным, наполнилось надеждой. Без преувеличения можно сказать, что это была самая большая радость за долгие годы пребывания смертников в «пятом корпусе».

3 февраля 1998 г. президент Гейдар Алиев обратился к Милли Меджлису с законодательной инициативой о полной отмене смертной казни. Высокое авторство инициативы сразу смягчило сердца даже тех, кто еще совсем недавно активно отстаивал в парламенте и в прессе смертную казнь. Спустя неделю, 10 февраля наступил долгожданный момент голосования – и парламент поддержал инициативу президента 100 голосами «за» при 3 – «против». Правда, в соответствующем законе существует оговорка, что в военное время за ряд военных преступлений смертная казнь может быть восстановлена. Но главное было сделано – смертную казнь отменили.

Помнится, сразу же после этого события было заявление оппозиции о том, что с отменой смертной казни «поторопились» - возможно, лишь потому, что ее отменил их политический противник. Против отмены расстрела высказался даже один достаточно известный правозащитник. Мне трудно сказать, как бы изменилось их мнение, если бы они посидели полгода в ожидании пули в затылок.

...А 128 оставшихся в живых смертников автоматически стали пожизненными заключенными. Между тем в отношении них существует некая юридическая коллизия, заключающаяся в том, что закон, усиливающий наказание или иным образом отягчающий положение лица, совершившего преступление, обратной силы не имеет. На момент совершения ими преступления, пожизненного заключения как вида наказания не существовало, и альтернативой смертной казни было лишение свободы на срок до 15 лет по решению суда или от 15 до 20 лет по помилованию президентом. Если бы им отменили смертную казнь индивидуально до 1998 г., то они должны были получить именно это наказание. Когда же им отменили смертный приговор коллективно, смертники получили пожизненное заключение. Пусть кто-то убедит меня, что пожизненное заключение – наказание легче, чем 15-20 лет тюрьмы. Если только речь идет именно об отмене смертной казни, а не о ее видоизменении, замене моментальной ее разновидности замедленной.

Как живется сейчас пожизненным заключенным Гобустанской тюрьмы?

«Утро у нас начинается с подъема в 6.00 часов. Сначала, по обыкновению, гигиена, если вода идет. Обычно дают дважды в день, так что надо не забыть набрать воды в ведра.

По утрам где-то полчаса до техосмотра я стараюсь заниматься гимнастикой: делаю жим от пола, приседания, занимаюсь ходьбой, подтягиваюсь на руках за «шконку». После обеда обычно тоже все это повторяю, чтобы держать форму. Если этого не делать, то обостряются тюремные болячки, заработанные еще во время «пресса» на Баилове. Здоровье немного не в порядке. Из-за того, что вовремя и правильно не питаюсь, болит желудок. Временами бывает сердцебиение. Часто нервничаю, и тогда кружится голова.

Среди заключенных многие здесь больны туберкулезом. Думаю, раз некоторые люди заболевают туберкулезом независимо от своего поведения, это скорее всего их судьба. Мне же пока удается себя оберегать, хотя за последние 9-10 месяцев двое моих сокамерников попали в санчасть по этой причине.

Здесь можно умереть от элементарного аппендицита – врач приходит лишь по пятницам, и то не всегда. После «омоновского бунта» ночам двери до утра вообще никогда не открывают, и если у тебя приступ болезни, то никто тебе, кроме соседа, не поможет.

В 11.00 проходит так называемый «технический осмотр», а попросту «шмон». Выходим в коридор, представляемся надзирателям, которые затем проверяют камеру.

Эта процедура не из легких, как и вообще обращение персонала. Все эти крики, ругань – конечно, с Баиловом не сравнить, но тоже временами чувствительно задевают. Тем более, что после стольких лет отсидки становишься нервным. Кто-то, не сдержавшись, отвечает, а это чревато. Целенаправленно изобьют. Если не после первой, то после второй такой порки начинается долгая болезнь, и вот уже человек «меняет мир». Так и на Баилове было…

Через какое-то время до нашей камеры доходит очередь на прогулку, которая проходит с 10.00 до 13.00 или 14.00. Это очень больная тема. Уж не знаю почему, но наша прогулка бывает чисто символической, занимая не более 10-15 минут. Говорят, что полагается 1 час, но я сам слышал, как старшина корпуса заявлял заключенным, что «прогулку продлили до часа. Слышали, «до»? Это значит, мы вам можем дать гулять любое время до 1 часа. Мы сами знаем, сколько нужно. А вообще мы двери всех камер должны закрыть до 15.00 и ключи сдать дежурному по тюрьме. Как же мы успеем вас всех, 40 камер, прогулять в 4 прогулочных двориках? Тогда смена должна пахать до 20.00!»

А что им еще делать, этой смене, четверым надзирателям, как не «пахать»? И зачем тогда издавать невыполнимые законы, если ключи надо сдавать в 15.00? И вот ведь что интересно: стоит на территории тюрьмы появиться каким-либо проверяющим, как прогулка затягивается до 15.00 и даже 16.00…

Куда смотрю во время прогулки? На стены, на небо. Хотя на небо долго смотреть не могу – от долгого сидения в темной камере, при искусственном освещении глаза портятся и от естественного света начинают слезиться.

Банный день у нас неуловим, на этот счет никаких объявлений не делается. Так что как часто нам полагается баня, я сказать не могу. Фактически же – раз в 10 дней.

Время продолжительности бани 20 минут, указывается и строго напоминается, чтобы других не задерживали. Вот и мойся под одним душем – другой намеренно отключают и снимают с него вентили. Причина этого непонятна – ведь, вроде бы, надо мыться побыстрее. Хорошо, если до тебя кто-то мылся, иначе теряешь собственное время, пока теплая вода проплывет по трубам.

Летом я обычно отказываюсь от бани и купаюсь в камере, бутылками. Иначе нет смысла, так как от жары в камере почти всегда тело потное, еще хуже бывает от небольшого передвижения. И кроме всего этого – что делать в бане без мыла? Хорошо, что родные раз в три месяца могут привезти, а если вдруг не расчитал… «Терпи, казак, атаманом будешь!» Сказать, что вообще не дают, будет нечестно – один раз в 3-4 месяца можно урвать с боями, и то только, если в «каптерке» твое домашнее мыло уже кончилось.

Бреемся раз в 10-15 дней, когда как. Хотел было попросить из дома электробритву, но мне заявили, что я должен ее хранить в «каптерке», а значит, ею будут пользоваться все и быстро испортят.

Обед у нас обычно с 13.00 до 14.00. В какой-то момент, после «омоновского бунта», обеды в качественном порядке улучшились. Многие даже домашних решили порадовать, что не надо продуктовых передач, но поторопились. Видать, администрация выдохлась…

Как кормят? Утром – сечка, днем – вермишелевый суп, вечером – сечка или перловка. Чай «соломенный», т.е. с минимумом заварки. Рацион у нас тоже «пожизненный».

Если приходит комиссия, то в обед появляется второе блюдо. Вообще, стоит кому-то из проверяющих появиться на горизонте тюрьмы – хлеб становится белым и пропеченным, и не оставляет на руках жирных масляных пятен непонятного происхождения, как обычно. В рационе появляется мясо, рыба, да и вообще поразительные изменения. Мы просто молимся, чтобы кто-то пришел, и долго потом смеемся над попытками администрации выслужиться.

Хорошо, если к кому-то приходят родные, приносят что-то домашнее, калорийное. А если нет, как быть этим заключенным? Выручают «понятки», взаимопомощь, присылаемый из других камер «грев» (угощение). Это и на воле было бы полезным, но уже забыто.

Соблюдение правила помогать больным, одиноким, пожилым – здесь безусловно является частью положительного «рейтинга» заключенного. Мало кто здесь этого не придерживается.

Те вещи, которые хранятся в «каптёрке» в личной ячейке заключенного, можно получить по записке, которая в обед передается «баландёру». Забыл или опоздал – жди следующего раза.

Насчет передач, свиданий – отбросьте все иллюзии: все они, даже положенные, возможны только за деньги. Недавно ко мне пришли родственники, как положено, написали заявление начальнику, да что-то не до конца «договорились». Меня уже вывели было на свидание, но затем снова вернули. Когда я появился в дверях камеры, в глазах своего сокамерника прочел такое удивление, почти испуг, что понял, что, видимо, «похоронное» настроение было явно написано на моем бледном лице. Вместо глаз – душа рыдала… В таких горьких мыслях растянулся на нарах и уставился взглядом в одну точку, пока сокамерник не растолкал.

Да и как может быть иначе? Что у нас, запертых в четырех стенах, есть, кроме этих свиданий и других небольших отдушин? Раньше было всего 2 свидания в год, сейчас получше – 4, причем одно – семейное, до трех суток, настоящий праздник.

Но даже и на такие редкие свидания не ко всем ходят. У кого-то отношения с семьей сложные, а чаще всего из-за недостатка денег. Мы таких называем «бедолагами» и по возможности «греем». Но сами бедные заключенные часто, чтобы не приобрести репутацию «бедолаги», вежливо отклоняют предложения помочь.

Хорошо, что еще есть сокамерник, с которым можно переброситься словом. Когда же по какой-то причине его уводят и остаюсь один, становится совсем тоскливо. Когда сидишь один, сидишь – не хочется вставать, стоишь – не хочется сидеть. Часами слоняюсь по камере. На Баилове, конечно, было тесно, грязно, но в известной степени веселее – больше народа сидело в камере.

Книги, журналы, газеты как-то отвлекают. Давно что-то не было свежих книг. За чтением как-то забываешь о своем одиночестве и тяжелые мысли тоже отходят на задний план. Раньше газеты пропускали только правительственные. Сейчас появились и другие.

А вот, кстати, и отбой наступил, 10 вечера. Свет, конечно, на ночь не выключают. Да я и так после Баилово, когда спали по очереди, отвык спать больше 5-6 часов в сутки. Просто лежу на нарах, накрывшись одеялом, думаю о том, о сем.

Холодно здесь зимою, в Гобустане, ветрено. Накроюсь одеялом с головой, но никак не могу согреться. Оттого часто простужаюсь. Старшина сегодня мне дал дополнительное одеяло, дай Бог ему здоровья.

Мыслями часто возвращаюсь к тем дням, которые поломали мою жизнь. Для чего человек приходит в мир? Когда мне зачитали смертный приговор, я понял только одно – в этом огромном мире я занимал на земле небольшой пятачок, а теперь и этого оказалось много – должен быть под землей!..

Но вот – живу же еще! А зачем, какой смысл? Нет отсюда выхода…»

Что такое смертная казнь – ясно. Это месть общества законоотступникам, кровавая вендетта, передоверенная родственниками жертв палачу-государству. Понятно и что такое лишение свободы на определенный срок. Человека вырывают из порочного круга и причиняют страдания в течение определенного времени, чтобы после освобождения он уже никогда бы не захотел обратно – «перевоспитался». Если страх наказания впитается быстрее, чем расчитывали, то человека могут освободить и досрочно.

Понятно, что если что-то не изменить, чтобы поставить реальный срок отсидки в зависимость от перевоспитания, то пожизненное заключение потеряет свой воспитательный смысл и будет просто замедленной казнью. Причем казнью не моментальным разрядом тока или кусочком металла в затылок, а ежедневным унижением достоинства, истощением нервной системы и физических ресурсов организма тюремными условиями.

"Обозреватель", 13 февраля 2004 г.

четверг, 15 января 2004 г.

Милосердие

Гур’ан, сура Аль-Маида, 5:30-31

Наступление утра 22 января 1998 г. «корпус смерти» Баиловской тюрьмы узнал не по первым лучам солнца, которые просто не пробивались сквозь жалюзи на окнах, а по сигналу подъема в 6 часов утра. Был был один из тех бесчисленных, ничем не примечательных дней, которые успели примелькаться заключенным в поношенных полосатых спецовках, некоторые из которых получили «вышку» еще при Советах.

Заключенные попеременно занимали место на «севере» (туалете), куда в это время подавали воду. Умывались там же, где справляли нужду.

В 8 часов в дверях со стуком открылись окна-«кормушки», на горизонтально откинутые крышки которых выставлялись алюминиевые миски для завтрака. В железные кружки разлили чай.

Вскоре началась пересменка с осмотром камер - «шмоном». Заключенных камеру за камерой выводили в коридор, пересчитывали, а старшина с надзирателями заходили в камеру, выискивая, нет ли признаков побега или запрещенных вещей. Если что-нибудь находили, то виновника тут же выявляли и избивали.

После проверки «зеки» сели играть в домино – эту игру предпочитали, так как ею были заняты сразу четверо заключенных. Еще двое вытянулись на нарах, используя свою очередь на сон. Их было шестеро в этой камере размером 2х2 метра, когда-то служившей одиночкой для тех, кто ждал своей очереди в расположенный в конце коридора расстрельный подвал. С тех пор утекло много воды, и мораторий многократно переполнил 16 камер невзрачного «пятого корпуса».

Куда приятней было слушать транзисторный радиоприемник, который разрешили с весны 1997 г. Слушали утренние передачи местных радиостанций, отдавая предпочтение радио «ANS» и «Sara», узнавали новости, слушали утренние концерты. Особо трогали душу народные песни и мелодии в исполнении старых певцов.

На воле тем временем уже давно шла оживленная дискуссия о том, надо ли отменять смертную казнь. Опросы показывали, что около 80% населения стабильно поддерживали сохранение смертной казни, хотя бы даже и неисполнявшейся. Но после инициативы президента все красноречивые выступления в защиту смертной казни заканчивались обычно коронной фразой: «Но, если для членства в Совете Европы надо, отменим…» или «Но раз президент считает, что так надо, сделаем».

…Как-то раз, уже после отмены смертной казни в Азербайджане, члены местной группы «Международной Амнистии» спросили американского дипломата, почему в его демократической стране не отменяют смертную казнь? «Именно потому, что у нас демократия»,- был ответ,- «и наше правительство прислушивается к мнению людей, которые в большинстве хотят ее сохранения». Парадокс – в стране, считающейся оплотом демократии, до сих пор «по желанию публики» казнят, в том числе женщин и тех, кто к моменту преступления был несовершеннолетним…

С этой точки зрения авторитарный режим в Азербайджане, как ни парадоксально, оказался более чем идеальным для проведения в жизнь волевого решения об отмене смертной казни. Ведь опросы общественного мнения убеждали, что, если бы в стране был проведен референдум по этому вопросу, едва ли это явилось бы возможным.

...Видимо, с учетом непопулярности полной отмены смертной казни, этот процесс происходил в несколько этапов.

Начиная с периода перестройки, законотворчество пошло по пути либерализации экономики и, соответственно, смягчения наказания за экономические преступления. Так, в 1993 г. были целиком исключены 2 статьи и высшая мера наказания еще из 2 статей.

Затем в 1994 г. в стране была отменена смертная казнь для женщин, которая и без того уже не применялась полвека. В дальнейшем, право на жизнь было законодательно закреплено в Конституции 1995 года. Во исполнение Конституции, в 1996 г. смертная казнь была исключена как мера наказания из 18 статей Уголовного Кодекса, и еще 3 статьи были исключены из УК полностью. В то же время была принята законо¬дательная инициатива президента о неприменении смертной казни к мужчинам, достигшим к моменту совершения преступления 65 лет.

Таким образом, с 1998 г. максимальное наказание за преступления, которые ранее карались смертью, было заменено пожизненным заключением. Как и смертная казнь, оно не может быть применено к лицам, не достигшим к моменту совершения преступления 18 лет, а также к женщинам. Однако верхнее возрастное ограничение было снято.

А 128 оставшихся в живых смертников автоматически стали пожизненными заключенными. Между тем в отношении них существует некая юридическая коллизия, заключающаяся в том, что закон, усиливающий наказание или иным образом отягчающий положение лица, совершившего преступление, обратной силы не имеет. На момент совершения ими преступления, пожизненного заключения как вида наказания не существовало, и альтернативой смертной казни было лишение свободы на срок до 15 лет по решению суда или от 15 до 20 лет по помилованию президентом. Если бы им отменили смертную казнь индивидуально, то они должны были получить именно это наказание, в то время как когда им отменили смертный приговор коллективно, смертники получили пожизненное заключение. Пусть кто-то убедит меня, что пожизненное заключение – наказание легче, чем 15-20 лет тюрьмы. Если только речь идет именно об отмене смертной казни, а не о ее видоизменении, замене моментальной ее разновидности замедленной.

Как поступили в соседней Грузии? Там президент сначала помиловал смертников, а затем решением парламента был принят закон об отмене смертной казни, которым было введено и пожизненное заключение. В России законом от 1992 г. в качестве альтернативы смертной казни уже было введено пожизненное заключение, что потом было учтено в приспособленном к стандартам Совета Европы Уголовном Кодексе РФ.

Если копнуть глубже, то возникнет и другая спорная юридическая коллизия, на которую обратил внимание один бывший смертник-юрист. Она состоит в том, что оставшихся в живых 128 смертников избавил от смерти своим решением парламент, а не президент. Помилованы они могли быть лишь президентом, а парламент таких полномочий не имел. Стало быть, Милли Меджлис мог заменить смертную казнь лишь максимальным сроком лишения свободы по Уголовному Кодексу, т.е. 15 годами лишения свободы!

Вариант замены смертникам их приговора длительным заключением, кстати, рассматривался в комиссиях парламента и даже был озвучен председателем Милли Меджлиса Муртузом Алескеровым, одним из немногих депутатов-юристов. Однако окончательный вариант закона предусматривал пожизненное заключение бывшим смертникам.

Кстати, возникает и вопрос, насколько правомерно сейчас выносить пожизненные приговоры за преступления, совершенные до вступления в силу закона об отмене смертной казни, когда такой меры наказания не существовало (т.е. до 1998 г.)?..

Но в те дни о таких «нюансах» задумывались всего 1-2 человека. Остальных переполняла радость от того, что они выжили! Каждый день приносил что-то новое. В течение последующих 17 дней после отмены смертной казни в «пятом корпусе» были построены прогулочные дворики, и смертников стали выводить на прогулку. Отремонтировали баню. Бывшие смертники стали пользоваться и другими правами, которые были у осужденных, например, регулярными (хотя и редкими) свиданиями, даже правом на телефонные звонки, о чем раньше приходилось только мечтать.

В конце марта 1998 г. около 100 пожизненников перевели в обычные тюремные условия Гобустанской тюрьмы, а в январе 2001 г. туда же перевели еще 31 пожизненника, три года остававшегося в опостылевшем «пятом корпусе».

Согласно неофициальной статистике (официальные документы недоступны), из тех смертников, которых приговорили в 1990-1998 гг., в настоящее время живы 103, включая помилованных и освобожденных, а также 16 политзеков. В то же время умерли 136, причем лишь 9 были расстреляны в подвале и 3 убиты при побеге! Уже после отмены смертной казни умер каждый четвертый - 35 человек, последний из них в декабре прошлого года. То есть до отмены смертной казни умер каждый второй!

Для меня это лучший и неоспоримый аргумент в спорах о том, насколько гуманной была инициатива президента. Однако у меня остаются некоторые вопросы по поводу пожизненного заключения.

Что такое смертная казнь – ясно. Это месть общества законоотступникам, кровавая вендетта, передоверенная родственниками жертв палачу-государству. За века смертной казни государство так глубоко вошло в это роль, что жестоко карает каждого, кто хотел бы вернуть себе узурпированное право мести.

Среди пожизненников есть несчастный отец, которому было суждено схоронить молодую дочь. Над нею издевались в семье мужа и в конце концов довели до самоубийства. Виновных в этом наш закон наказывать не торопился, и тогда отец взял пистолет и осуществил свою месть сам. Этого ему простить не смогли, и он получил пожизненное заключение.

Понятно и что такое лишение свободы на определенный срок. Человека вырывают из порочного круга и причиняют страдания в течение определенного времени, чтобы после освобождения он уже никогда бы не захотел обратно – «перевоспитался». Если страх наказания впитается быстрее, чем расчитывали, то человека могут освободить и досрочно.

Но вот что такое пожизненное заключение? Будет ли человек вести себя хорошо или плохо, искренне раскается или же закоренеет в человеконенавистничестве, он все равно будет сидеть пожизненно. Понятно, что если что-то не изменить, чтобы поставить реальный срок отсидки в зависимость от перевоспитания, то пожизненное заключение потеряет свой воспитательный смысл и будет просто замедленной казнью. Причем казнью не моментальным разрядом тока или кусочком металла в затылок, а ежедневным унижением достоинства, истощением нервной системы и физических ресурсов организма тюремными условиями.

Послушайте: «Здоровье? Шумы в голове, ноги начали покрываться тромбами, с глазами все хуже и хуже – лампочка делает свое дело. Да и воздуха просто не хватает, дышать становится трудней. Это чувствуется, когда сажусь или встаю: в глазах цветные шары, головокружение секунд 10-15, потом исчезает. Знаю, что не только у меня – многие здесь это начинают ощущать со временем, все об этом между собой говорят.

Возможно, что у тебя где-то промелькнет мысль, что я немного тронулся умом. Это ошибка. Мои мысли и ум ясны, как весенний дождь…

Нет отсюда выхода, и даже если бы и был, то в нормальном физическом и психическом состоянии я все равно не выйду через столько лет. Смерти я не боюсь – слишком долго она уже надо мной витает. Мрут рядом всю дорогу, вроде бы и здоровые и уже нездоровые… 5-6 месяцев было бы вполне достаточно, чтобы смертельно возненавидеть всех людей с мизерным исключением, и как это и не страшно, порой и без исключения. Стоит неимоверных усилий оставаться человеком в этой каждодневно унижающей атмосфере, оскорбляющей порой словесно, порой дубинами и ногами».

Так описывает убийство пожизненным лишением свободы один из бывших смертников.

Не углубляясь в детальный анализ законодательства о пожизненном заключении, могу лишь констатировать, что оно противоречиво и до конца не разработано. Единственно, на что могут сейчас расчитывать пожизненники в случае идеального поведения – что через 10 лет они смогут обратиться за помилованием (а раньше такое право было у них ежегодно) и за некоторым улучшением их режима. Я уже приводил статистику, что за 10-летний период умер каждый второй, за 5 лет пожизненного режима – каждый четвертый. В этом контексте идея, что после 25 лет отсидки пожизненники смогут ходатайствовать об условно-досрочном освобождении, выглядит как насмешка над здравым смыслом.

На днях родственники одного пожизненника рассказали характерную историю. Просьбу об его помиловании автоматически отклонили с мотивировкой, что он еще не отсидел 10 лет. И очень удивились, когда по настоятельной просьбе заглянули в документы и выяснили, что он отсидел уже гораздо больше! Вот до какой степени чиновники были уверены, что никто из бывших смертников этого времени прожить не в силах. Разумеется, в тех условиях, которые для них создали.

Все-таки хорошо, что отменили смертную казнь. Гуманность общества определяется в первую очередь не по количеству ратифицированных конвенций, а по его отношению к своим отверженным членам. И милосердие для этой сотни наших падших сограждан нужно в первую очередь нам, а не им...

пятница, 26 декабря 2003 г.

Возложенные на омбудсмана надежды не оправдались,

считают азербайджанские правозащитники

Т.БАЛИЕВ

29 декабря Милли меджлис рассмотрит отчет о деятельности за прошедший год омбудсмана по правам человека. Об этом сообщила омбудсман страны Эльмира Сулейманова.

По ее словам, подготавливается пакет предложений о государственной политике в сфере прав человека в Азербайджане. Сулейманова отметила, что в 2003 году в аппарат омбудсмана поступило 4500 заявлений и жалоб, из которых около 50% были приняты к исполнению, а остальная часть ввиду несоответствия ее полномочиям отклонена. Из принятых в исполнение 25% обращений были решены в пользу граждан. Депутат Милли меджлиса, лидер партии “Юрддаш” Маис Сафарли положительно оценил деятельность омбудсмана за прошедший год и поэтому не ожидает жестких обсуждений в парламенте во время отчета Эльмиры Сулеймановой.

“Может быть, были какие-то недостатки в работе омбудсмана. Но это не меняет общей картины. Надо учесть, что это был первый год омбудсмана. Эльмира Сулейманова занималась созданием нового института. Естественно, первое время невозможно все учесть. Но со временем ее работа улучшится”, - полагает Сафарли.

Существует и другое мнение о деятельности омбудсмана.

Так, надежды главы Азербайджанского фонда развития демократии и защиты прав человека Гаджимурада Сададдинова, связанные с созданием нового института, не оправдались.

“Я недоволен работой омбудсмана за прошедший год. Может быть, это связано с тем, что это новый институт и полностью еще не сформировался. Но учитывая ситуацию в стране на сегодня, невозможно сказать, что деятельность омбудсмана заметна в общественной жизни страны. Поэтому я не могу дать сей хорошую оценку”, - отметил он.

По его мнению, качество работы омбудсмана могло бы улучшиться, если у исполняющего эту обязанность было бы соответствующее желание.

“Если сравнить деятельность омбудсмана с деятельностью правозащитников, мы увидим, что НПО, обладающие гораздо меньшими ресурсами, значительно более активны и более эффективно зашищают права человека”, - заключил Сададдинов.

Главу Правозащитного центра Азербайджана Эльдара Зейналова расстраивает то, что омбудсман ни разу не выступила с инициативой изменения существующего законодательства и ни разу не предложила список для амнистирования.

“Часть полномочий омбудсмана до сих пор не реализована. Это новый институт и она боится, видимо, использовать свои возможности”,- сказал Зейналов.

Другой причиной малоэффективности омбудсмана в стране Зейналов связывает с тем, что “институт омбудсмана в Азербайджане не является независимым”. “Дело даже не в источнике финансирования. Дело в процедуре назначения. Пока институт омбудсмана не проявил себя как независимый орган. В частности, например, в период событий 15-16 октября омбудсманом было сделано политическое заявление”, - сказал он.

По словам главы ПЦА, омбудсман в целом не оправдал надежды общества. “Но общество не было информировано о том, чего следует ожидать от омбудсмана. Многие из жалоб омбудсману были не обоснованны и направлены не по адресу. Но было и обратное. Некоторые заключенные обратились к омбудсману с просьбой выступить с инициативой изменспия законодательства, а омбудсман ответил им, что это не в ее полномочиях. Но это не так, и омбудсман может выступить с законодательной инициативой”, - подчеркнул Зейналов.

Газ. "Эхо", 26.12.2003 г.

пятница, 13 февраля 2004 г.