Беседа о политзаключенных

Эльдар Зейналов

Правозащитный Центр Азербайджана

1. Кто такие политзаключенные? 

Я бы определил политических заключенных как “военнопленных гражданской войны”. Если в обществе жесткое противостояние, то там обязательно появляются жертвы проигранных политических баталий...

Этот термин существует еще с царских времен и означает человека, лишенного свободы в связи с политической оппозицией режиму. Среди политических заключенных нашей истории можно назвать, например, декабристов, Достоевского, народовольцев, социалистов различных партий в царское время, “антисоветчиков” и диссидентов Советского периода, активистов НФА, арестованных после “Черного Января”... 

Но после обретения Азербайджаном независимости происходит метаморфоза: несмотря на ожесточенную политическую борьбу и широкомасштабные репрессии в этой связи, политические заключенные... исчезли! А причиной были обычные двойные стандарты. Я могу привести десятки параллелей, когда аналогичные действия расцениваются по-разному, в зависимости от того, применялись ли они против коммунистов, фронтовцев или нынешнего режима и даже в зависимости от внешнеполитических симпатий заключенного. 

Факт состоит в том, что политзеки есть почти везде – за исключением тех стран, где очень высокая культура межклассового, межконфессионального, межэтнического диалога. Это явно не случай Азербайджана.

2. Каким образом правозащитники идентифицирует политзаключенных? 

У Международного Комитета Красного Креста свои критерии, у “Международной Амнистии” - свои, у Совета Европы - третьи. На 90% все эти критерии пересекаются. Например, МККК считает политзаключенными т.н. “заключенных из соображений безопасности”, т.е. всех тех, кого лишили свободы за оппозицию правительству – и мирную, и насильственную. “Международная Амнистия” считает политическими тех заключенных в делах которых есть заметный политический элемент, выделяя из них узников совести – тех кто сидит за идею, а не за насильственные действия. Совет Европы считает политическими тех заключенных, в делах которых нарушены статьи Европейской Конвенции по правам человека, касающиеся основных прав и свобод граждан, и кого при этом осудили несправедливо. СЕ также до этого года считал, что наших политзаключенных надо или освободить, или пересудить заново, используя европейские стандарты справедливого суда.

Если суммировать, то все эти организации считают политическими людей, арестованных в связи с политикой, выделяя среди них тех, кто сидит за идею и за конкретные действия, возможно, перешедшие грань действующего закона. Тех, кто сидит за ненасильственную идею, требуют освободить немедленно, остальных – судить справедливо и в тюрьме относиться одинаковос уголовниками.

При этом эксперты СЕ подготовили свои пять “критериев Трекселя” на основе всех уже существующих определений, включая не только определения, даваемые МККК и МА, но и дела Европейского Суда по правам человека, международную практику в области экстрадиции, документы процесса примирения в Южной Африке. После этого, честно говоря, становится смешно, когда некоторые наши правозащитники предлагают “сесть вместе и разработать наши собственные критерии для определения политзаключенных”.

Наш Правозащитный Центр Азербайджана с момента создания в апреле 1993 г. использовал критерии МА, на основании которых был создан первый список политзаключенных (еще при Народном Фронте). После смены власти их выпустили и посадили новых. В 1996 г. уже разросшийся список, несмотря на цензуру, опубликовал журнал “Ганун”, в 1998 г. – газета “Азадлыг”. Список из 716 имен по состоянию на 1 января 2001 г. взял за основу Совет Европы. Широкое определение, даваемое МА, и сейчас используется нами для составления предварительных списков политзеков.

Когда в октябре 2001 г. в отчете экспертной группы Трекселя были опубликованы объективные критерии, их взяли за основу и наш ПЦА, и некоторые другие кооперирующие с СЕ правозащитные организации. Часть из них объединилась в Федерацию правозащитных организаций Азербайджана. Уже на основе “критериев СЕ” в 2003 г. Федерация подготовила два новых списка: в один вошли 72 человека, пропущенные в “списке 716-ти”, во второй – 58 человек, арестованных уже после вступления в СЕ.

Поиски каких-то “новых”, исключительно азербайджанских, критериев обычно прикрывают несогласие этих людей с тем, что в списки СЕ попала та или иная несимпатичная им фигура или политическая группа. 

3. Не кажется ли Вам, что правозащитники стараются отменить тюрьмы для заключенных? 

По-моему, таких государств еще на свете не было, чтобы обходились без тюрем. Если перефразировать знаменитое: “Демократия плохая, несовершенная система. Но что поделаешь - из всех существующих несовершенных систем она самая лучшая”, то можно сказать, что “тюрьма – огромное зло, но без нее много хуже”. К сожалению, в условиях широко распространенной бедности, наличия сотен тысяч беженцев, миллионов еле сводящих концы с концами пенсионеров инвестиции в тюрьмы не очень популярны. Например, когда построили специализированную колонию для туберкулезных больных, где лечение под присмотром Красного Креста спасло жизни многим людям, кто-то из оппозиции сказал, что “зхорошее правительство строит детские садики, плохое – новые тюрьмы.

Что касается политических заключенных, то я всегда выступал за всеобщую политическую амнистию, а в ее отсутствие – за честные суды, которые бы помогли выявить тех, кто во время предварительного следствия применял к ним пытки и фальсифицировал дела. С этой точки зрения требование новых судов даже радикальней, чем освобождение. Но раз уж власти не способны даже после вступления в СЕ пересмотреть дела политзеков – пусть освобождают! Такого мнения придерживается и Совет Европы.

4. Поскольку сегодня не ведутся справедливые судебные разбирательства многих "политзаключенных" наказывают по другим криминальным преступлениям, не усложняет ли это вашу работу в установлении истинной причины обвинении? 

Иногда усложняет. Но в большинстве случаев наличие политического мотива усматривается из обвинительного заключения или приговора. Если вы встретите в приговоре фразу типа “будучи членом такеой-то оппозиционной партии, он избил соседа”, то можно быть уверенным, что или дело “дутое”, либо же судья даст этому оппозиционеру большее наказание, чем члену правящей партии.

У нас, помимо примерно 300 дел, которые мы с коллегами по Федерации уже проверили на соответствие критериям СЕ, в производстве дела еще примерно 110 предполагаемых политических заключенных, где недостаток информации пока не позволяет сделать окончательный вывод. Очень часто бывает, что вокруг какого-то дела раздувается газетная шумиха, выдвигаются политические обвинения, а потом все глохнет, и даже приговор получить бывает сложновато, не то что комментарии зантересованных лиц. 

Бывает, что чего-то опасаются родственники, сами к правозащитникам не обращаются и от заключенных письма и просьбы тоже не передают. Например, родственники одного политзека пришли к нам через 8,5 лет его ареста. Мы уже знали о его существовании от других политзеков, но они допустили ошибку: составляя список, они записали его имя, которое содержало латинские буквы “li”, как “h”. На этом основании власти заявили, что заключенного с таким именем у них нет, и эксперты исключили его имя, составляя в апреле новый список из 212 имен. Таких бедолаг человек 25, родственники которых по своим причинам к нам до сих пор не приходили и не писали.

5. Вас, правозащитников, могут обвинить в защите чьих-то политических интересов? 

Что значит “могут”? Уже давно обвиняют. Где-то некоторые правозащитники и сами подставляются, глубоко влезая в политику или проявляя двойные стандарты в работе. Именно поэтому в апреле 1998 г. Совет нашего ПЦА принял решение не входить в организационные объединения с политическими организациями.

Вообще говоря, правозащитники всегда находятся в естественной оппозиции к властям – ведь именно государственные чиновники являются основными нарушителями прав человека. В международных документах так и говорится о нарушителях прав: “лицо, действующее в официальном качестве или с ведома властей”. Оппозиционность к тем чиновникам, которые нарушают права, и сотрудничество с теми, кто эти права искренне уважает – нормальное явление. Другое дело, когда деятельность правозащитника обслуживает интересы той или иной оппозиционной группы или же какого-то человека, иногда даже чиновника, который таким образом сводит счеты с другим чиновником. Это уже за рамками правозащитной этики.

6. Последние события показывают, что даже правозащитники разделились на две части в вопросе политзаключенных, не кажется ли Вам что сегодня одно крыло, опровергая других, дает повод властям не торопиться в выполнении своих обязанностей перед СЕ по вопросу политзаключенных? 

А при чем здесь правозащитники? Ведь обязательства взяты перед Советом Европы, а не перед нами. И решение о том, является ли тот или иной заключенный политическим, выносится тоже не нами, а экспертами Совета Европы. Мы же в данном случае играем роль инициаторов, временами – экспертов.

Этого, кажется, не понимают те, которые считают, что можно, игнорируя критерии СЕ, двухлетнюю работу экспертов, вынесенные ими решения, изобрести собственные критерии и каким-то образом заставить экспертов принять и эти критерии, и их мнение. Среди них – не только чиновники, но и некоторые правозащитники. Даже сложилось своеобразное разделение труда: если первые разоблачают субъективность и “армянские корни” докладчиков СЕ, то вторые пишут коллективные “письма трудящихся” с просьбой не давить на свое правительство. И все вместе осуждают “непатриотичность” тех правозащитников, кто дает СЕ информацию о нарушениях прав человека, чтобы “порадовать армян”. Ну, так перестаньте нарушать права человека и порадуйте наконец азербайджанцев!..

7. Как Вы знаете, в начале сентября во время сессии ПАСЕ вопрос “политзаключенные в Азербайджане" опять вынесут на повестку дня, и власти, естественно, не намереваются до этого времени освободить и перерассматривать дела тех политзаключенных, имена которых были указаны в последнем отчете Жоржа Клерфайта? 

Давайте не будем торопиться: говорят, что ожидается большое помилование, может быть, под него попадут многие из политзаключенных. Но определенно, не все. 

Когда два гола назад власти поняли, что вопрос политзаключенных придется решать, то было спешно принято новое Положение о помилования. Теперь от заключенных требуется покаянное прошение о помиловании и они должны отсидеть полсрока, а пожизненники – 10 лет. Похоже, это и было расчитано именно на политзеков-пожизненников, потому что перед остальными, арестованными в 1993-1995 гг. и осужденными даже на 15 лет, этот барьер пал в прошлом-позапрошлом годах.

Из пожизненников формально на помилование могут расчитывать лишь тройка бойцов разведгруппы “Гарангуш”, которые в начале сентября отсидят 10 лет. Для остальных, например, Альакрама Гумматова, Сурета Гусейнова, Сафы Поладова и др. этот барьер пока не преодолен. Правда, есть одно “но”: в Положении сделана оговорка “как правило”, и, кроме того, “прошение о помиловании может быть подано осужденным лицом, его защитником, представителем или законным представителем”. Т.е. за политзека прошение может подать кто-то другой. 

8. Какие последствия ожидает Азербайджан, если власть не выполнит требования ПАСЕ – решить этот вопрос до сентября? 

Вероятно, к нашей делегации примут санкции, лишив ее права голоса в ПАСЕ. Кроме того, начиная со следующего года, Азербайджану придется отчитаться и по ряду других обязательств. Разбудив в СЕ “зверя”, власти рискуют получить неблагоприятную оценку и по другим обязательствам, по которым страна уже запаздывает с отчетом – начиная от процедуры регистрации общественных объединений до создания альтернативной службы. Не выполнено обязательство по созданию общественного телевидения, наказанию сотрудников правоохранительных органов за пытки, не пересмотрен закон о СМИ. До января надо принять закон о национальных меньшинствах, причем соответствующий Европейской Рамочной Конвенции. И т.д. К тому же вскоре грядут выборы и, похоже, очередные фальсификации едва ли сойдут нашим властям с рук.

Поэтому властям не стоит ссориться с СЕ из-за политзаключенных.

9. Ваш центр с самого начала был у истоков создания списка политзаключенных, сколько людей из Вашего списка сегодня оказались на свободе? 

Если брать с 1993 г., то в нашем списке освобожденных около 770 человек. Из них одна треть освободилась за 8 лет, а две трети - более 500 человек из т.н. “списка 716-ти” освобождены за последние два с половиной года. Динамика впечатляющая, и Совету Европы надо сказать спасибо, что с июня 2000 г. он постоянно держит этот вопрос под контролем. А ведь вначале собирались освобождать лишь примерно 200 человек! 

10. Повлияли ли на Ваш список политзаключенных последние политические события? 

Если имеется в виду период после вступления в СЕ, то появилось 58 новых политзаключенных. Это остатки осужденных по нардаранскому и шекинскому делам, одиночки вроде капитана Джанмирзы Мирзоева, Байрама Гулиева и члена АДП Фаины Кунгуровой, члены Комитета защиты прав Муталибова, осужденные по другому “муталибовскому” делу – т.н. “Делу прокуроров” (Мамед Гулиев – Махир Джавадов). Самую многочисленную группу составляют т.н. “моджахеды” – наша молодежь, которая якобы обучалась в Грузии военному делу, чтобы воевать в Чечне (но так и не попали в Чечню и вернулись). В чем их вина перед Азербайджаном, кроме желания наших властей выслужиться перед Россией, неизвестно.

Сейчас мы изучаем “Радионуклидное дело”, по которому проходят двое оппозиционеров, обвиненные в контрабанде радиоактивного вещества, и “Яичное дело”, по которому проходят другие оппозиционеры, осужденные за бросание яиц в дом депутата от правящей партии. В аналогичном случае с нашей организацией никого не посадили и даже на уровне Аппарата Президента заявили, что это и есть демократия. Если ЭТО демократия, то почему посадили оппозиционеров. А если за это надо сажать, пусть власти посадят своих собственных погромщиков.

11. Ваши пожелания?

Я хотел бы через Ваш журнал обратиться к заключенным (не только политическим) с предложением присылать свои стихи на конкурс (на азербайджанском и русском языках). Мы по ходу конкурса будем печатать хорошие стихи, а потом все их опубликуем отдельной книжкой. Лучший стих наградим. Среди наших экспертов – филолог, журналисты, а также поэт, который сам провел несколько лет в тюрьмах – Али Насир.

Пишите нам по адресу:

AİHMM, Baş Poçtamt, a/q 31

Bakı AZ1000

Или заносите стихи с 13.00 по 17.00 часов в офис по адресу: ул.Башира Сафароглу, 150. Не забудьте написать свои имя, фамилию, отчество, номер колонии, а также, желаете ли Вы, чтобы Ваше имя упоминалось. Если нет, то придумайте псевдоним.

Жур. "Права человека в Азербайджане", 2004

Больше тюрем – хороших и разных

Эльдар Зейналов

На фоне послеоктябрьского противостояния оппозиции и властей, продолжающейся дискуссии о судьбе политзаключенных, возможно, не самой своевременным и даже двусмысленным может показаться предложение строить с стране новые тюрьмы. Несколько лет назад на даже такое, казалось бы, бесспорно положительное событие, как открытие специализированной туберкулезной колонии некто из оппозиции фыркнул: «Хорошие власти строят детские садики, а наше (т.е. плохие) – новые тюрьмы».

Сразу внесу ясность: я не хочу предложить расширить тюремную систему до такой степени, чтобы половина населения страны сидела, а вторая – ее охраняла. Увеличение количества тюремных учреждений при том же количестве заключенных должно привести к улучшению тюремных стандартов, а их рассредоточение по всей стране – решение проблемы т.н. «бедолаг» - заключенных, не посещающихся членами семьи. Очень часто это происходит не потому, что семья поставила на своем осужденном члене крест (хотя и такое встречается), а ввиду материальных проблем. 

Представим, например, что мелкий воришка из Нахчивани получил срок и сидит в колонии общего режима где-нибудь в Баку. Теоретически родственники могут посещать его каждую неделю. Реально же поездки на самолете из блокированной Арменией Нахчивани в Баку возможны всего несколько раз в год, и осужденный – не по своей вине и не по злому умыслу государства сидит на много более тяжелом режиме, чем ему назначено судом. Заслуживает ли Нахчивань (Гянджабасар, Шеки, и т.д.) своих собственных колоний? Безусловно. И сэкономленные на поездках деньги пойдут в котелок нашим заключенным.

Другой вопрос – создание пенитенциарных (исправительных) учреждений смешанного типа, т.е. совмещающих за одним забором несколько режимов. Ведь «режимы» в основном отличаются количеством свиданий и передач, а не густотой колючей проволоки на заборах. Разумеется, впервые осужденные были бы отделены от рецидивистов, кто-то сможет гулять по двору, а другому придется сидеть в камере. А в каком-то из корпусов могут даже сидеть и подследственные. Никакого изобретения велосипеда – я это видел у американцев. 

Да и у нас в Азербайджане это практиковалось. Кто посещал Гянджинскую тюрьму, наверняка обратил внимание на выложенные на фронтоне одного из зданий буквы «ИТД» – исправительно-трудовой дом. Когда-то там сидели не только подследственные, но и осужденные, которых выводили на работу в город. Да и в Баиловской тюрьме была та же картина. Но сколько с тех пор утекло воды! Население Азербайджана многократно увеличилось, а эти тюрьмы оставались теми же, только нары «уплотнялись».

Конечно, по сравнению с какой-нибудь грузинской или российской следственной тюрьмой наш «родной» Баил покажется почти санаторием – там уже не спят в 3 очереди, как это практиковалось в 1995-96 гг., у каждого или почти у каждого есть свое спальное место, как рекомендуют Европейские Пенитенциарные Правила. Но пересчитайте-ка площадь камеры, приходящуюся на одного заключенного – и выяснится, что следственные изоляторы не дотягивают не только до «евростандарта», но даже до советских 2,5 кв. м на человека!..

Заранее соглашусь с тем, что многие сидящие сейчас в тюрьмах граждане сидят ни за что, или слишком долго, либо могли бы понести наказание, не связанное с лишением свободы. Но точно так же стоило бы посадить за решетку многих тех, кто купил себе свободу за деньги. Так что, если заставить судебную систему работать как надо, то баланс будет нулевым. 

Факт, что население страны растет, и даже при том же уровне преступности тюрем нужно больше. Вон, например, в Англии, где преступность существенно выросла (вдвое за последние 20 лет) теперь приспосабливают под тюрьмы бывшие военные базы, освободившиеся благодаря развалу нашего социалистического блока. Решение, которое может быть использовано и нами – ведь в советское время у нас здесь на границах с врагами СССР находилось куда больше советских войск, чем разрешено сейчас разными «фланговыми ограничениями» нашей независимой армии.

Другая тенденция развития наших тюрем – повышение доли рецидивистов и лиц, совершивших тяжкие преступления. Осужденные за легкие преступления «вымываются» из тюрем амнистиями и помилованиями. Остается тяжеловатый для перевоспитания «спецконтингент»...

Кстати, о перевоспитании. Мы все как-то легко поверили, что тюрьма может только искалечить человека. И потому без каких-то протестов прошла эволюция «исправительно-трудовых колоний» в некие «учреждения по отбыванию наказания», где нет ни исправления, ни труда, а лишь «контингент», загнанный в зависимости от вида «учреждения» за колючую проволоку либо по камерам. Уже почти нет производства, прикрылись профессиональные школы...

А ведь когда-то это была достаточно зажиточная структура советского МВД. Только не надо говорить про рабский труд, а лучше вспомним, что производственные зоны тогдашних колоний были включены в общую систему производства, получали гарантированный государственный заказ. Осужденные имели возможность, получая какой-то заработок, кормить себя, если не посещались семьей, даже что-то посылать семье, возмещать нанесенный ущерб...

Ведь даже нынешнее, находящееся в предсмертном состоянии производство в тюрьмах способно производить вполне пригодную школьную мебель, приличные ковры, спецодежду (я их видел) и т.п. Но кто обяжет Министерство образования покупать мебель в Минюсте, а не втридорога в Турции через посреднические фирмы? Госзаказ был великой вещью!

Какого результата ожидает государство, загнав заключенного на 24 часа в сутки между четырех стен? Ведь если не будет проводиться обучение заключенного каким-то полезным на свободе специальностям, то по «звонку» из «зоны» выйдет озлобленный, опустившийся, неспособный к труду уголовник, который скорее снова украдет или убьет, чем впишется в современный жестокий мир «эпохи первоначального накопления капитала». 

Недавно один частный университет в порядке эксперимента решил принять на заочное обучение молодого, талантливого парня из числа заключенных. Так администрация «учреждения», где этот заключенный «отбывает» наказание, не только не обрадовалось новой возможности его перевоспитания, но и прямо запретило эту инициативу, сославшись на одну из норм закона. Я проверил и выяснил, что спорная норма нарушает 9 международных документов. Теперь слово за Конституционным Судом, куда парень послал жалобу на неконституционность закона... А ведь в Европе и Америке заключенных обучают – это неотъемлемая часть их системы перевоспитания осужденных.

Мне могут сказать (и говорят!), что в наше полуголодное время негоже создавать «тепличные условия» для уголовников, когда есть почти миллион беженцев, инвалиды и пр., которые не преступали закон. Мол, увидит беженец, какие хорошие условия в тюрьме, и из своей палатки сам побежит садиться за решетку. Ну, если этот беженец свою свободу ценит ниже тарелки баланды, то для меня понятно и почему лично он стал беженцем, а не умер с оружием на пороге своего дома, и то, что ради сытой жизни он рано или поздно сделает что-то такое, что все равно попадет на казенные харчи... 

Но главное, это понять, что заключенный, отсидев положенный срок в «камере хранения», как назвал свою тюрьму один начальник, завтра выйдет на волю и вновь станет нашим соседом. Простой парнишка, случайно оступившийся или ставший жертвой обстоятельств, может вернуться маргиналом, сексуальным извращенцем, туберкулезником, сделавшим для себя единственный вывод, что «вора бьют не за то, что он вор, а за то, что дал себя поймать». 

Предотвратить это – в наших силах.

"Обозреватель", 9 апреля 2004 г.

Замедленная казнь

Эльдар Зейналов

"Заприте самого великого гения в такую изолированную тюрьму, как моя, и через несколько лет вы увидите, что сам Наполеон отупеет, а сам Иисус Христос озлобится... Мои физические силы уже очень надломлены; очередь моих нравственных сил не замедлит наступить... Всякий мало-мальски уважающий себя человек должен предпочесть самую ужасную смерть этой медленной и позорной агонии".

М.А. Бакунин о заключении в Петропавловской крепости .

Что такое смертная казнь – ясно. Это месть общества законоотступникам, кровавая вендетта, передоверенная родственниками жертв палачу-государству. За века смертной казни государство так глубоко вошло в это роль, что жестоко карает каждого, кто хотел бы вернуть себе узурпированное право мести.

Среди пожизненников есть несчастный отец, которому было суждено схоронить молодую дочь. Над нею издевались в семье мужа и в конце концов довели до самоубийства. Виновных в этом наш закон наказывать не торопился, и тогда отец взял пистолет и осуществил свою месть сам. Этого ему простить не смогли, и он получил пожизненное заключение за то, что именем государства преподносится как «высшая справедливость».

Понятно и что такое лишение свободы на определенный срок. Человека вырывают из порочного круга и причиняют страдания в течение определенного времени, чтобы после освобождения он уже никогда бы не захотел обратно – «перевоспитался». Если человек ведет себя хорошо, его могут освободить и досрочно. 

Но вот что такое пожизненное заключение? Будет ли человек вести себя хорошо или плохо, он все равно будет сидеть пожизненно. Понятно, что если что-то не изменить, чтобы поставить реальный срок отсидки в зависимость от перевоспитания, то пожизненное заключение потеряет свой воспитательный смысл и будет просто замедленной казнью. Причем казнью не моментальным разрядом тока или кусочком металла в затылок, а ежедневным унижением достоинства, постепенным истощением нервной системы и физических ресурсов организма тюремными условиями.

Возьмем два противоположных мнения самих пожизненников, приведенных в прессе. 

Двадцатисемилетний Георгий («Гия») – уголовник, на котором шесть смертей в Грузии и Азербайджане. Вот что он написал в прошении о помиловании о своей нынешней жизни (цитирую по газете "Зеркало"): «Только здесь я понял, что такое свобода, и переосмыслил всю свою жизнь. То, что в обычной жизни воспринимается как само собой разумеющееся, для нас недостижимо... Я рад, что мне сохранили жизнь, возможно, законодательство будет изменено, и я окажусь на свободе. Но уже только очень пожилым. Своими руками я сделал так, что до сих пор не видел своего двухлетнего ребенка. Надеюсь, с Божьей помощью, поняньчить хотя бы внуков».

Другой бывший смертник, просивший не указывать его имени, считает, что за все содеянное им жизнь даровать нельзя. Для него предпочтительнее было бы умереть. Сохранив ему жизнь, обрекли на мучения его родных: «Мои дети не знают ответа на вопрос: «Где ваш отец?». Жена вроде и замужем, а вроде и нет. А не будь меня, не было бы и проблемы».

На самом деле разница между этими мнениями чисто условная. Можно легко увидеть, что первый пожизненник, осужденный относительно недавно – отмена смертной казни пришлось на середину его судебного процесса - и проведший в «пятом корпусе» полтора года, и то уже после отмены смертной казни, надеется все же выйти из тюрьмы, хотя бы и пожилым. А второй, видевший ужасы «пятого корпуса», видимо, уже потерял всякую надежду. Но в целом и тот, и другой чувствуют себя «живыми мертвецами».

Вот мнение одного бывшего смертника о своем нынешнем положении: «Пожизненное наказание нельзя считать наказанием более легким, чем смертная казнь, ибо в случае исполнения исключительной меры наказания и сам смертник, и вся его родня и т.п. очень быстро избавляются от мук и хлопот, а боль утраты со временем притупляется; а на пожизненном – и сам приговоренный умирает медленно и мучительно в течение ряда лет, и его родные и близкие страдают и мучаются вместе с ним…»

Послушайте, как описывает убийство пожизненным лишением свободы другой бывший смертник.

«Здоровье? Шумы в голове, ноги начали покрываться тромбами, с глазами все хуже и хуже – лампочка делает свое дело. Да и воздуха просто не хватает, дышать становится трудней. Это чувствуется, когда сажусь или встаю: в глазах цветные шары, головокружение секунд 10-15, потом исчезает. Знаю, что не только у меня – многие здесь это начинают ощущать со временем, все об этом между собой говорят.

Возможно, что, читая это, у тебя где-то промелькнет мысль, что я немного тронулся умом. Это ошибка. Мои мысли и ум ясны, как тот священный весенний дождь…

Нет отсюда выхода, и даже если бы и был, то в нормальном физическом и психическом состоянии я все равно не выйду через столько лет. Смерти я не боюсь – слишком долго она уже надо мной витает. Мрут рядом всю дорогу, вроде бы и здоровые и уже нездоровые… 5-6 месяцев было бы вполне достаточно, чтобы смертельно возненавидеть всех людей с мизерным исключением, и как это и не страшно, порой и без исключения. Стоит неимоверных усилий оставаться человеком в этой каждодневно унижающей атмосфере, оскорбляющей порой словесно, порой дубинами и ногами».

Отметим, что особенно много бывших смертников вымерло в первое время после перевода. Тогда, сразу же после перевода из Баиловской тюрьмы, у смертников отобрали все, кроме обуви, полотенца, зубной пасты и щетки. Если то, что отобрали одежду, еще как-то можно было объяснить – администрация боялась вшей, то конфискация продуктов питания – до последнего кусочка сахара и последней чаинки насторожила. Старожилы сразу вспомнили пресловутое «карцерное положение», которое было устроено после побега смертников из Баиловской тюрьмы осенью 1994 г.

То, что происходило дальше, очень напоминало этот период. Запретили свидания, передачи, отобрали радиоприемники, не пропускали газеты. Это оправдывали тем, что после отмены смертной казни для пожизненников был установлен новый режим, который включал всего 2 свидания, 2 передачи и 4 телефонных звонка в год. «Счетчик» запустили в конце марта, и поэтому первые свидания дали лишь в октябре. Для сравнения – в Баиловской тюрьме в последний год перед отменой смертной казни соблюдался (теоретически) режим следственного изолятора, т.е. любому ее заключенному предоставлялось 1 свидание и одна передача до 5 кг в месяц, разрешался радиоприемник. Т.е., будучи смертниками, они имели в 6 раз больше свиданий и передач и были менее изолированными от внешнего мира. Вот тебе и гуманизм!.. Даже сейчас с сентября 2000 г., у пожизненников всего 4 свидания и 4 передачи в год.

Первое время в отношение пожизненников действовал обычный тюремный запрет на не то что лежание, но даже сидение на нарах в дневное время, в то время как в «пятом корпусе» Баиловской тюрьмы, где спали в 2-3 смены, это было нонсенсом. Запрет тяжело подействовал на больных, некоторых из которых доставили в Гобустан на носилках. Кормежка тоже была, мягко говоря, не "больничная". Так что некоторые из этих лежачих больных так и скончались уже в первые дни после этапа. 

Через несколько месяцев после возобновления свиданий в январе 1999 г. произошел «омоновский бунт». Он сильно испортил жизнь пожизненникам, хотя, за исключением пары человек, никто из пожизненников в нем участия и не принимал. Потом уже ходили упорные слухи, что до того, как бунтовщикам была обещана автомашина для выезда из тюрьмы, они якобы планировали использовать пожизненников вместо «торпед», пустив их живой стеной на окружившие тюрьму войска. Уже после бунта, устроив по камерам общий «шмон», офицеры тюрьмы укоряли пожизненников: «Вы же не мужики!», имея в виду их неучастие в событиях. «Они явно были недовольны, что мы не попытались убежать. Хотя вроде должны были бы нас за послушание похвалить»,- вспоминал позднее один из пожизненников. Несмотря на это, несколько десятков заключенных, чем-то успевших насоливших надзирателям, подверглись «прессу».

Вскоре среди ослабленных таким режимом пожизненников начался массовый мор. Если, по сообщениям заключенных, в 1998 г. умерло всего 4 бывших смертника, то в 1999 г. – уже 15, в 2000 и 2001 гг. – по 6 ежегодно, а в 2002-2003 гг. и того меньше. 

Отметим, что в первое время к пожизненникам врачи вообще прктически не подходили. Впоследствии, зажиточные заключенные могли кое-как лечиться в медсанчасти. И лишь с 2000 г., в преддверии членства страны в Совете Европы, и после негативного отчета Специального докладчика ООН по пыткам Найджела Родли, у них появилась возможность лечиться в Центральном Лечебном Учреждении (госпитале) и туберкулезной колонии №3. Видимо, отсюда и резкое падение смертности с 2000 г. Хотя и сейчас, в связи с "омоновским бунтом", действует запрет на открывание камер в ночное время, и можно умереть без помощи от простого аппендицита.

Например, 16 декабря 2002 г. заключенный-пожизненник Юнус (Юнис) Алекберов по этой причине умер от обострения болезни желудка. Он провел в заключении всего два года. Ночью, в момент приступа болезни он, по словам свидетелей, долго и громко кричал, но никто даже не открыл дверь камеры. По другим сведениям, он все же дожил до утра, но скончался через 2 дня в санитарной части тюрьмы. В любом случае, неоказание этому заключенному своевременной медицинской помощи привело его к преждевременной смерти. 

Всего в относительно комфортных условиях Гобустанской тюрьмы за годы, прошедших с марта 1998 г., «поменяли мир» по меньшей мере 35 бывших смертников, т.е. примерно каждый третий из 127 «облагодетельствованных» отменой смертной казни. Конечно, это намного меньше, чем умирало в Баиловской тюрьме, но все равно этот вид наказания скорее напоминает замедленную смертную казнь. 

Для современных условий пожизненного заключения характерно полное отсутствие какой-либо осмысленной деятельности: труда, общеобразовательных программ, общения с другими заключенными. В условиях пожизненного заключения также отсутствует возможность занятия физическими упражнениями (возможность пользования гимнастическим залом, тренажерами. У Н.Родли это тоже отмечено: “55. Но [для пожизненников. – Э.З.] не предусматривалось никаких мероприятий по проведению досуга или по образованию, т.к. было сказано, что это не предусмотрено Кодексом Исполнения Наказаний”. Более того, активные занятия гимнастикой в камере часто вызывают нарекания и даже наказания со стороны персонала, т.к. рассматриваются как часть возможной подготовки к побегу.

Теоретически что-то может измениться через 10 лет отсидки, когда пожизненники смогут подать прошение о помиловании, или 25 лет, когда их дело может пересмотреть суд и освободить, либо добавить к уже отбытым 25 годам срок до 15 лет. Однако при том уровне смертности среди пожизненников, который наблюдается сейчас, сомнительно, что многие пожизненники смогут пережить "тарифный срок" в 25 лет.

Согласно демографическим показателям для Азербайджана, средняя продолжительность мужской жизни в 2002 г. составляла 58,8 года (данные ЦРУ США). При этом такая продолжительность жизни достигается в Азербайджане при уровне смертности 9,61 смерть/1.000 населения (2002 г.), в то время как среди заключенных-пожизненников он значительно выше и составляет 46,9 смертей/1000 человек, или в 4,8 раз выше, чем на воле. При сохранении такого уровня смертности, последний бывший смертник может умереть уже через 16 лет.

Так что надо менять и условия содержания, и "тарифный срок" (в Европе он намного ниже, почти нигде не доходит до 20 лет), а главное - отношение к пожизненным заключенным. Опираясь на мнение Специального Докладчика и на альтернативный отчет правозащитников, Комитет Против Пыток ООН 12 мая 2003 г. отметил в своих рекомендациях по второму периодического отчету Азербайджана, что “Комитет также рекомендует... чтобы он [Азербайджан. – Э.З.] пересмотрел обращение с лицами, отбывающими пожизненные приговоры”.

Возможно, сейчас, после завершения предвыборного марафона, что-то и сдвинется...