Кто на самом деле покрывает террористов?

«Мы рубим лес, и сталинские щепки, как раньше, во все стороны летят»

Из лагерной песни времен СССР.

В условиях, когда общество подвергается натиску преступности, особенно в таких острых ее формах как терроризм, похищения людей, с неизбежностью возобновляется вечная дискуссия: лучше ли для общества, чтобы пострадало десять невиновных, но ни один виновный ни ушел от ответственности, или наоборот? В свое время библейский Ирод, чтобы извести одного мальчика Ису, казнил тысячи малых детей. Сталин тоже, искореняя преступность и политическое инакомыслие, допускал репрессии миллионов невинных людей, которые рассматривались как неизбежные «щепки при рубке леса». 

Остатки этого мышления главенствовали в сознании «правонарушшительных» органов 1990-х. Тогда в «щепки» превратили не только десятки реальных противников власти, но и более тысячи граждан, которые были «виноваты» лишь в том, что служили под началом не тех людей, были членами не той партии, даже родились не в той семье. После вступления в Совет Европы робко пробиваются идеи национального примирения, в результате чего были сделаны компромиссные шаги в направлении освобождения политических заключенных. Они были сделаны еще до того, как появился «список 716», под аккомпанемент ожесточенных заявлений о том, что «политзаключенных в стране нет, потому что не может быть вообще». 

По моим подсчетам, за 10 лет было освобождено более 890 политзеков, среди них и те, кто пополнили когда-то немногочисленный отряд правозащитников. Именно к некоторым из этих людей сейчас перешла неблаговидная эстафета нападок на списки политзеков. Предлогом выбрано наличие в списке политзеков лиц, на которые официальное обвинение навесило ярлык террористов.

Попробую в 101-й уже раз объяснить свою позицию, которая в данном вопросе совпадает с позицией международных организаций: показание, полученное пытками, не может считаться доказательством и использовано в суде. Об этом говорит не только ст.3 Европейской Конвенции по правам человека, но и ст.46 нашей родной Конституции, статья 125 Уголовно-Процессуального Кодекса. А с 2000 г. пытки, согласно ст.133 Уголовного Кодекса, являются уголовно наказуемым преступлением.

Согласно презумпции невиновности (ст.63 Конституции), также не могут быть использованы доказательства, добытые с нарушением закона. Пленум Верховного суда в своем Постановлении от 10 марта 2000 года также отметил, что доказательства, добытые незаконным путем, не могут быть положены в основу принятого решения. Если во время судебного разбирательства суд придет к выводу, что какое-либо доказательство, представленное органами дознания и предварительного следствия, получено незаконным путем, оно должно быть исключено из общего объема доказательств и ему должна быть дана соответствующая оценка. Суд должен принять конкретное решение в отношении должностного лица, допустившего нарушение закона, вплоть до возбуждения против него уголовного дела.

Но это все в теории… А на деле претензии к органам следствия и суда на 99% состоят из обвинений в том, что одни используют недозволенные методы, а другие проходят мимо заявлений об их применении. 

Однако критика такого вроде бы однозначного явления все же допускает «двойные стандарты». Не только правоохранителям, но и некоторым «патриотам» без погон, возмущающимся пытками над опоновцами, нардаранцами или «октябрятами», хочется верить, что в отношении некоторых «неприятных» категорий «врагов народа» пытки были вполне уместны, и уж их-то показаниям верить можно.

Помню, как несколько лет назад один следователь, наломавший много дров в делах политзаключенных, был арестован за то, что изнасиловал в своем кабинете мать простого «уголовного» подследственного, стрелял с балкона из пистолета, кажется, еще бросил человека без помощи после наезда на него автомашиной. Узнав об этом, один из опоновцев заявил, что и его жену этот следователь грозился изнасиловать у него на глазах, и его тоже пытал, и потребовал привлечь себя в качестве свидетеля. Однако Генпрокурор, выступивший со специальным заявлением, успокоил, что именно в делах «врагов народа» именно этот следователь ни на запятую не отходил от буквы законов.

Вспомним опоновца Эльчина Алиева, умершего в Гобустане, который под пытками взял на себя вину в террористическом убийстве в то время, как несколько лет спустя в этом признался другой его коллега по ОПОНу Д.Керимов. Даже это противоречие не заставило прокуратуру заново расследовать, а суд – пересмотреть дело уже покойного гражданина. А ведь тот даже в «корпусе смертников» твердил о своей невиновности!

Те же органы, которые навесили ярлык террористов родственнику Эльчибея А.Гасымову, покойному генералу В.Мусаеву, опоновцам, в числе прочих своих дел распутали теми же методами знаменитое дело о взрыве в Бакинском метро в 1994 г. Двое из подсудимых получили расстрельный приговор, один из них умер в тюрьме. 

Я в отличие от многих своих обвинителей не имею автомашины, часто пользуюсь метро и под один из взрывов опоздал всего на час. Поэтому мне больше, чем кому-либо из них, хотелось бы верить в безопасность этого транспорта. Думаю, что и всем нам хотелось бы, чтобы негодяи, осуществившие это преступление, были наказаны. Но я не вижу ни одной объективной причины, по которой при оценке целого ряда «террористических дел», раскрытых под пытками одними и теми же следователями, мы должны доверять одним таким «доказательствам» больше, чем другим. Я уже не говорю о том, что еще до приговора суда всех подсудимых «сверху» определили в террористы, тем самым программируя судей на вынесение соответствующего приговора.

Общеизвестна местная практика, когда на пойманного по какому-либо делу реального преступника следователь «вешает» какое-то дополнительное обвинение, чтобы списать со своей конторы нераскрытый «висяк». В данном случае поймали людей, известных в Гусаре своими открыто сепаратистскими выступлениями, участием в неразрешенных митингах и беспорядках, устроенных «Садвалом». А вдруг следователи, привыкшие списывать «висяки» по чисто уголовным делам, не удержались от того же в деле о терроре? Кому помешают лишние звездочки на погонах?

А теперь представьте на минуту: а что, если так и было на самом деле, и если те, кто были осуждены по этому делу, невиновны в терроре? Ведь это означает, что настоящие террористы сейчас, может быть, примериваются к другой мишени, ожидая приказа от хозяев. И в то же время это значит, что наши правоохранительные органы, сдав дело в архив, успокоились. Лет через 20, разобравшись, спишут все на пресловутые «щепки»…

Именно поэтому после появления осужденных по этому делу в списках пока еще «предполагаемых политических заключенных» власти просто обязаны был в соответствии с обязательствами, взятыми перед Советом Европы по Мнению 222 (2000), провести повторный суд с соблюдением всех условностей европейского судопроизводства, которые, кстати, не являются каким-то излишеством и также обязательны для Азербайджана по ст.6 Европейской Конвенции. Тогда, если бы вина террористов была убедительно, без пыток и нарушений закона, доказана и мое предположение опровергнуто, то «садвалистов» постигла бы судьба испанских басков, французских корсиканцев, британских североирландцев, американских пуэрториканцев, о которых после их убедительных приговоров правозащитники и не вспоминают.

Непонятно, чего бояться властям? Ведь если следствие все убедительно доказало, то за 10 лет должны были появиться десятки новых объективных доказательств. К тому же, ведь судили же заново А.Гумматова и Р.Газиева, а сейчас – Э.Амирасланова, С.Поладова, А.Кязымова, которые являются такими же бывшими смертниками из списка СЕ, как и «садвалист» Рахиб Махсимов, о котором столько говорят в последнее время? Боязнь властей пересмотреть вынесенные ранее «политзекам» приговоры по новым, европейским процедурам лишь укрепляет сомнения в том, что выбитые в «горотделе», «бандотделе» или Особом Управлении признания соответствуют истине. 

И поэтому, когда я слышу или читаю ругань в свой адрес и очередное истерическое заявление о том, что дело о взрыве в метро не будет пересмотрено, то мне кажется, что настоящие террористы все еще ходят между нами, подсмеиваясь над наивностью наших псевдопатриотов. А вам так не кажется?

Эльдар Зейналов.

2004 г.

P.S. В апреле 2008 г. в своем эксклюзивном интервью газ. "Реальный Азербайджан" полковник Александр Литвиненко заявил:

- Наиболее громкой и широкомасштабной операцией, которую провела ФСБ в Азербайджане, явилась организация теракта в бакинском метро в 1995 году. Я располагаю оперативными данными и ссылаюсь на три источника.

Первый источник – это полковник ФСБ Литвинов – старший офицер управления собственной безопасности. Именно он установил наличие известной террористической группы Ходьковского. В начале эта группа организовала теракт в поездах, следующих из Дагестана в Москву. Второй операцией этой группы стал теракт в бакинском метро. Многие из членов этой группы были лица с уголовным прошлым. В группу входили лица армянской национальности и офицеры ФСБ. Террористическую группу возглавлял офицер ФСБ Овчинников, который позже занял пост заместителя начальника управления безопасности. Кстати, впоследствии Овчинников принимал участие вместе с другим офицером ФСБ Хохольковым в организации убийства Дудаева.

Вторым источником, который раскрыл преступление сотрудников ФСБ, совершенное в Азербайджане является Михаил Трепашкин, который также являлся сотрудником управления собственной безопасности ФСБ, а позже работал в следственном управлении данной организации. В свое время М.Трепашкин представил руководству ФСБ неопровержимые данные о причастности офицеров ФСБ к теракту в бакинском метро.

Необходимо признать, что сотрудники Министерства Национальной Безопасности Азербайджана провели следственные мероприятия, в результате которых ими была установлена группа Ходьковского, которая под прикрытием офицеров спецслужб прибыла в Азербайджан и совершила этот чудовищный теракт. Кстати, ряд лиц армянской национальности, которые входили в эту группу являлись агентами Министерства Государственной Безопасности Армении.

- А какую цель преследовало руководство ФСБ при организации этого теракта?

- Дестабилизацию ситуации в Азербайджане. Для достижения определенных политических задач российские спецслужбы часто прибегают к таким диверсионным операциям...

Взрыв в бакинском метро, расстрел в армянском парламенте – это звенья одной цепи диверсионной деятельности российских спецслужб.

Наша полиция нас бережет?..

- Что Вы сделаете, если Вас необоснованно задержит на улице сотрудник полиции?
- Как что? Сразу полезу в карман за «ширваном»!..

Из интервью с мелким уличным торговцем.

Не знаю, проводились ли когда-либо опросы общественного мнения о том, каких именно ситуаций опасается среднестатистический гражданин нашей страны. Но уверен, что если он будет проведен, то следом за пожаром или ужасами армянского плена первым будет идти задержание полицией. 

Полиции в том виде, в котором она сейчас существует, боятся все: и преступники, и законопослушные люди. Ибо попадание в лапы этого органа ничем хорошим не закончится. В лучшем случае человека просто оскорбят или опустошат его кошелек, в худшем – изобьют, покалечат или заставят взять на себя чужое преступление. 

Фантастические показатели раскрываемости преступлений в Азербайджане, недостижимые даже в куда более развитых странах мира, легко объясняются теми побоями, которые развязывают язык и делают сговорчивым даже невиновного. Но оставим в стороне мораль и постараемся разобраться, помогают ли на самом деле эти драконовские меры реальной борьбе с преступностью или же, «вешая» на пойманного воришку «висящие» на полиции преступления, органы просто улучшают отчетность?

Возьмем такой простой, не требующий особого анализа пример, как статистика изнасилований. У нас более 8 млн. человек, из них около 3 млн. молодых людей в возрасте от 16 до 35 лет. Множество беженцев, безработных, наркоманов, психбольных, ветеранов войны, бывших зеков. Да и вообще народ у нас южный, горячий. И как же это отражается на изнасилованиях? 

А так: по официальным данным, за 7 первых месяцев прошлого года было зарегистрировано 33 изнасилования – по 1 в неделю (не в Баку, а по всей стране!). Для сравнения: убийств и телесных повреждений произошло 308, т.е. у нас убивали и калечили в 9 раз чаще, чем насиловали. 

Теперь сравним с текущим годом. Агентство "Тренд" со ссылкой на данные Госкомстата АР, сообщает, что в сравнении с за аналогичным периодом 2003 года за первое полугодие количество изнасилований уменьшилось на 56% и составило 11, т.е. менее 2 в месяц – по всему Азербайджану! Очевидно, что при том уровне насилия, когда происходят тяжелейшие преступления против личности, изнасилование должно было быть гораздо более частым явлением.

Для меня лично одной этой красноречивой мелочи достаточно, чтобы подорвать доверие ко всей гладкой статистике работы МВД. Надеюсь, что на фоне разнузданных конкурсов красоты, баров с полуголыми девицами и постоянно разгоняемых борделей ни у кого не повернется язык сказать, что пожаловаться нашим женщинам мешает их восточный менталитет. Так что или полиция не регистрирует преступления, чтобы не портить показатели, или же женщины обращению в родную полицию предпочитают быть безнаказанно изнасилованными. И то, и другое полицию уж никак не красит.

Понять людей, боящихся полицию больше, чем преступников, вполне можно. Года три назад столицу потряс случай, когда молодой инженер-нефтяник, заведомо не наркоман и не бандит, ночью возвращался с женой и другом из гостей. Может быть, слишком громко говорил – с кем не бывает? К несчастью, он не счел нужным носить с собою паспорт. Рядом остановилась полицейская автомашина, к нему придрались, избили, отвезли в полицейский участок. А когда минут через 40 туда приехал со взяткой его друг, парень с размозженной головой был уже мертв. Случай списали на неудачную попытку бегства с падением из окна. Дежурного офицера наказали за халатность, а избивших парня полицейских, стрательно «отмыв» от обвинений, убрали с глаз долой в другое отделение полиции. Где один из этих «хороших парней» был впоследствие арестован уже за грабеж иностранного дипломата.

И до, и после этого случая в полицейских участках происходили более чем странные случаи. То обвиненный в краже барана парень-беженец в “раскаянии” добровольно вешается в камере на собственных брюках. То музыкальный продюсер, допрошенный с пристрастием в связи с тем, что его телефонный номер был найден в чьей-то записной книжке, “добровольно” бросается из окна прокуратуры...

На недавней встрече с содокладчиками ПАСЕ министр внутренних дел страны Рамиль Усубов, описав грандиозные демократические преобразования в системе МВД, отметил, что только в 2002 и 2003 годах за различные правонарушения были наказаны 280 сотрудников. Не знаю, как там у гостей из Страсбурга, но у меня, как и ранее у Комитета против пыток ООН, возникло желание более детально узнать, как и за что именно были наказаны эти сотрудники. Ведь, предположим, «невнимание к жалобам граждан» может скрывать не только пренебрежение надоедливыми коммунальными склочниками, но и сознательное сокрытие преступления. Точно так же как «действиями, недостойными звания сотрудника полиции», могут быть и торговля семечками в нерабочее время, и пытки задержанных.

Увы, детальной статистики не предоставляют даже ООН, не говоря уже о местных журналистах. И не случайно, потому что, на мой взгляд, детализация «строгих» наказаний сотрудников полиции выявила бы их фактическую безнаказанность.

Вспомним один из немногих случаев, когда сотрудники полиции были наказаны не в административном, а в уголовном порядке за смерть избитого ими подозреваемого. Дважды экспертиза делала заключение, что человек, чей искалеченный труп был выдан родственникам, умер от сердечного приступа. И лишь через 3 (!) года, когда родственники погибшего представили цветные фотографии трупа каким-то гостям из Совета Европы, а те довели свое недоумение до Гейдара Алиева, по личному указанию главы государства началось следствие, и виновных наказали. 

Я знаю и другой похожий случай, когда родственники погибшего в полиции гражданина тоже достучались до Г.Алиева, который наложил на их заявлении собственноручную резолюцию. Однако ввиду высоких связей виновного он все равно ушел от ответственности.

Почему же для того, чтобы наказать простого сержанта или лейтенанта полиции в соответствии с законом за такое страшное преступление, как убийство чьего-то отца и сына, нужно вмешательство на уровне Совета Европы или президента? Почему покойный президент был вынужден, оберегая своего подчиненного от критики, заявить, что «пока я буду президентом, он будет министром»?

Естественный ответ: потому что силовые структуры у нас выведены из-под контроля общественности, стоят над законом и справедливостью. По другому, впрочем, и быть не может при бытующем подходе чиновников к Азербайджану как к некоему полицейскому государству. Полиция и другие правоохранительные органы при таком раскладе должны защищать в первую очередь не права и интересы граждан, а стабильность даже не власти – это было бы нормально, а определенной группировки у власти. Т.е. бить оппозицию, разгонять предвыборные митинги или пикеты пенсионеров. Если с этим будет порядок, то такие «мелочи» как пытки, коррупцию или очковтирательство в статистике, блюстителям ТАКОГО порядка охотно простят.

Возьмем даже прошлогодние октябрьские события в Баку. Да, там была взаимная потасовка полиции с оппозицией. Но есть закон, который прямо запрещает полиции бить женщин и журналистов и применять чрезмерные меры для подавления беспорядков. А в нашем случае на глазах у людей полицейские дубинками забили до смерти демонстранта, избили 70 журналистов, выбили глаз одной женщине, избили других женщин (у меня есть видеозапись). 

Наказали ли за это хоть одного полицейского? Ну, хоть бы лычку сняли с какого-то сержанта? Нет! Зато в этом июне присвоили очередные генеральские звания трем чиновникам МВД, включая начальника Главного управления по борьбе с организованной преступностью (ГУБОП), про пытки в котором рассказывают во время открытых судов десятки и сотни людей. Орденами и медалями наградили более 40 полицейских. Кто-то среди награжденных наверняка честно заслужил эти награды, некоторые получили их даже посмертно. Но среди награжденных немало и сотрудников пресловутого «бандотдела» (ГУБОП) и «горотдела» (Главного Управления полиции г.Баку), отличившихся в «славном Октябре»... Такая же картина наблюдалась и в 1990-х, после каждого акта братоубийства.

Излишне говорить, что поощрение лиц, виновных в правонарушениях при исполнении своих служебных обязанностей по охране законности, превращает полицию и органы национальной безопасности в личных слуг высших сановников. Однажды общество это уже пережило в виде разгула «ежовщины» и «бериевщины», и правящая партия, в большинстве своем состоящая из бывших членов КПСС, должна сделать из этого должные выводы, хотя бы из соображений самосохранения.

Хотя бы два вывода. Первый – что благими намерениями дорога в ад вымощена, т.е. превращая из «лучших побуждений», «ради народного блага» правоохранительные органы в подобие гестапо, власти роют себе могилу. В скором времени такие структуры начинают использоваться во внутрипартийной борьбе, для разборок внутри самой правящей элиты. Вот сейчас некий бывший высокопоставленный чиновник жалуется, что после нескольких критических интервью его допрашивают по 7 часов, до сердечных приступов, и преследуют даже его сына. А что, он раньше не видел, как то же самое делали с оппозицией?

Второй вывод из нашего горького прошлого: рано или поздно оставленные без общественного контроля репрессивные органы начинают свою собственную игру. При жизни Хозяина они ведут себя лояльно, а потом, как тот Берия после смерти Сталина, начинают тянуть одеяло на себя, превращаясь из орудия решения проблем в новую проблему. Не случайно так много спекуляций вокруг недавнего «неожиданного» смещения министра национальной безопасности, которого некоторые СМИ прочили в лидеры (может быть, злонамеренно, чтобы потопить). 

Правоохранительные органы необходимо реформировать так же, как и остальные сферы жизни. Нельзя сказать, что в этом направлении совсем ничего не делается. Например, 30 июня утверждена Государственная программа по усовершенствованию деятельности органов полиции в Азербайджанской Республике (2004-2008 годы). Одновременно были повышены ежемесячные должностные оклады сотрудников полиции и гражданских работников, занятых в системе органов внутренних дел, в среднем в 2 раза, а ежемесячные должностные оклады сотрудников регулярных частей полиции специального назначения и быстрого развертывания — в среднем в 3 раза. Ведь нормальная зарплата - первое предварительное условие для успешной борьбы против коррупции, которая должна особенно развернуться с января следующего года, когда войдут в силу некоторые законодательные акты в этой области. В 2002-2003 гг. осуществлялся проект ООН «Усиление возможностей и инфраструктур для защиты прав человека», ориентированный на МВД. Была укреплена и материальная база Полицейской Академии, в программу профессиональной подготовки которой включены специальные «демократические» и «правозащитные» темы.

Ну, а как же пресловутый человеческий фактор? Как можно проводить что-то новое и глобальное, не меняя кадры? Однако пока что даже на ключевых постах в МВД сидят те же самые люди, что и 10 лет назад. Иногда в порядке броуновского движения они перетасовываются, после чего все остается по-прежнему. Да и вообще, реформы – процесс неторопливый, а внутривластная борьба идет уже сейчас и заставляет вспомнить пример Берии.

Да что там Берия - вспомним наш 1995 г. Турки тогда инициировали элитарные “посиделки” оппозиции и силовиков на тему о возможности смены власти. Если верить обвинению, то один из оппозиционеров, давая свой анализ ситуации, заявил: “Выборы фальсифицируются одни за другими, так что оппозиции не светит прийти к власти цивилизованным путем. Остается госпереворот, который оппозиция осуществить не может, т.к. у нее уже нет вооруженных отрядов. Значит, поможет тот, у кого есть вооруженная сила и желание сотрудничать с оппозицией”. Простая абстрактная логика, продиктованная академическим прошлым этого бывшего министра, позднее обернулась для него тюрьмой. Но кое-кто из участников собрания действительно сделал позднее ставку на ОПОН.

Разгон ОПОНа в 1995 г., разгром движения “генералов” в 1995 и “полковников” в 2000 г. не устранил для властей опасность использования оппозицией каких-то законных вооруженных формирований. Случайно ли не так давно из подчинения МНБ вывели хорошо вооруженные и дисциплинированные погранвойска (а уже много позже сняли самого министра, находившегося в командировке)?

Если присмотреться к силовым структурам, целенаправленно ища построенную на личной преданности, дислоцированную в столице и к тому же находящуюся вне общественного контроля, мы опять придем к МВД. Внутренние войска, спецназ – все они могут быть использованы как против оппозиции, так и в ее пользу. Если будет приказ. Сейчас, когда нет Хозяина, державшего силовиков в страхе, и внутри команды власти начинаются все более чем очевидные “разборки”, возможность такого поворота событий отнюдь не призрачна.

Чтобы этот кошмарный сценарий не стал явью, властям надо сделать решительные превентивные шаги по чистке кадров МВД. К авантюрам потенциально более склонны все те, кто запятнал свой мундир преступлениями и привык ставить собственные интересы выше закона. Наказать таковых требует и инстинкт самосохранения, и общественность, уставшая от полицейского произвола. 

Таким образом, серьезная кадровая реформа в МВД, не вредя, а даже помогая стабильности власти за счет улучшения ее внутреннего и международного имиджа, а то же время оздоровит обстановку в полиции и ослабит возможность нелояльности силовиков.

И тогда, может быть, дети, повторяя за классиком, что “наша полиция нас бережет”, не будут добавлять: “сначала посадит – потом стережет”. И человек в полицейской форме не будет вызывать такой аллергии.

Эльдар Зейналов,
директор Правозащитного Центра Азербайджана

Бунт в тюрьме

Бунт – это единственный способ привлечь внимание к своим проблемам или как-то наказать за издевательства, который остается у заключенных, если нет возможностей пожаловаться более цивилизованным образом. Тому доказательством факт, что у нас бунты происходят именно в тех учреждениях, где администрация «завинчивает гайки», а не там, где более-менее либеральный режим.

Массовые акции протеста заключенных сейчас являются намного более редким явлением, чем в начале 1990-х гг. Оно и понятно – сейчас в Азербайджане уже нет «черных зон», т.е. мест лишения свободы, где власть администрации была бы номинальной, а правили бы авторитетные уголовники. В «красных зонах» все под контролем администрации, и любая попытка заключенных организовать акцию неповиновения зачастую через агентов администрации («сук») становится известной начальнику оперативной части («куму») задолго до того, как что-то реально произойдет. Однако бывает и так, что произвол администрации восстанавливает против нее заключенных лучше всякой агитации, и достаточно найтись 1-2 вожакам, чтобы начался бунт.

Зная, что рано или поздно заводила будет наказан, заключенные чрезвычайно редко идут на насильственные акции вроде попытки убийства начальника тюрьмы, как в 7-ой колонии, или на вооруженное восстание, как в Гобустанской тюрьме. Обычно же заключенные поднимаются на крыши бараков или шумят толпой, отказываясь разойтись. Бунт такого рода был год назад, например, во 2-ой колонии. Его заводилой выступил политзаключенный-«альакрамовец», впоследствии сильно за это избитый и «закрытый» в Гобустанскую тюрьму.

Власти, чтобы сохранить лицо, обычно не признают фактов таких волнений, либо искажают картину событий. Например, когда заключенные влезли на крышу водокачки в одной из колоний, администрация заявила, что они якобы «ремонтируют крышу» здания, про бунт во 2-ой колонии и вовсе заявили, что это выдумки правозащитников.

Наиболее редкий случай – любая массовая акция в «крытой» тюрьме или в следственном изоляторе. Помимо противодействия «кума», этому естественным образом мешает изоляция заключенных по камерам. Выйти на «решку» (решетку) и открыто кому-то о чем-то сказать – означает самому себя выдать. Сделать «прогон» (циркулярную информацию) по всей тюрьме или даже по одному корпусу тоже небезопасно и стоит денег, т.к. делается через надзирателей. Кроме того, здесь нельзя выйти на крышу, сбиться в толпу и т.п. Поэтому специфические формы массовых акций в «крытых» тюрьмах – массовые голодовки, «хипеж» (т.е. производство шума криками и битьем металлической посудой по металлическим дверям), отказ от выхода на прогулку. Считается необходимым, например, из соображений солидарности поднять «хипеж», если другого заключенного сильно избивают надзиратели. Например, в феврале этого года, когда в Гобустане молодой офицер начал избивать местного демагога, поднялся «хипеж». В результате избиение заключенного прекратили, а офицера потом перевели в другую тюрьму. Последняя массовая голодовка в том же Гобустане произошла 2 года назад, но чуть не повторилась в сентябре этого года как реакция на освобождение политического «пожизненника» А.Гумматова – многие «пожизненники» возмутились, что суды не пересматривают их приговоры.

Самой цивилизованной (и самой сложной!) формой коллективного протеста является подача коллективных петиций. Помимо того, что их текст надо согласовать, чтобы он всех удовлетворил, остаются проблемы, как их подписать и переслать из тюрьмы. Случается, что вступают в противоречие интересы политических и уголовных заключенных. Однако и эта форма осваивается, особенно после того, как приказом министра юстиции в этом году было введено наказание за «необоснованную» голодовку. Хочешь - не хочешь, а голодающему придется теперь взяться за перо и бумагу.

Кстати, голодовки достаточно распространены и как индивидуальная форма протеста. Если человек здоров, то голодовка безвредна. К ней обычно готовятся заранее. Один из политзеков, например, накануне вечером наедался хаша, и на его энергии свободно держался 3 дня. Целью голодовки является не подрыв собственного здоровья, а привлечение общественного внимания. Поэтому о голодовке заранее извещаются адвокат, семья и пресса, и практически не бывает голодовок тогда, когда эта акция на следующий день по техническим причинам не может попасть в газеты и заинтересовать посольства (например, ее обычно не начинают в уик-энд). Голодовки, как правило, не бывают и сухими: вода, разбавляя и нейтрализуя (если она содовая) желудочный сок, делает голод не таким ощутимым.

Другое дело – «голодовки смерти», которые практиковались среди смертников до отмены смертной казни. Их начинали, зная, что об этом не будут знать на воле, а администрация не препятствовала такой голодовке, т.к. считала смертников обреченными. Среди политзаключенных турецких тюрем, кстати, уже несколько лет проводится конвейерная голодовка смерти в знак протеста против содержания политзеков в камерных условиях (тюрьмы F-типа). Когда умирает один заключенный, начинает голодовку другой – всего таким образом покончили с жизнью более 100 человек. 

В «крытых» тюрьмах весьма распространены т.н. «вскрытия». В знак протеста заключенный демонстративно вскрывает себе вены с помощью «мойки» (бритвы), «заточки» (остро наточенной металлической пластинки) и т.п. Обычно это делается во время утренней проверки или проверочных комиссий, когда есть шанс привлечь внимание начальства. Кровью заливается максимальное пространство, это сопровождается криками, руганью, требованиями встречи с начальником тюрьмы. Иногда в этом участвуют все сокамерники. Цель – та же, что и у голодовки, т.е. привлечение внимания к какой-то проблеме. Я встречал заключенных, у которых на руках было с десяток шрамов от порезов. Но где? Ближе к запястью, где вены потоньше. Порез вены у сгиба руки более опасен. 

Бывают, правда, случаи, когда заключенные кончали таким образом жизнь самоубийством. Считается, что при этом человек «уходит» (умирает) постепенно, как бы засыпает. Но при этом попытку самоубийства труднее скрыть и легче предотвратить. Чаще всего этот вид самоубийства практикуется ночью, после отбоя. 

Обычно заключенный, пошумев, оставляет эту затею. Я знаю только один раз, когда «вскрывшийся» заключенный умер случайно, по своей самоуверенности. Это было вскоре после бунта в Гобустанской тюрьме, когда вечером стали закрывать до утра двери камер и их «кормушки» (форточки), а ключи запирать в сейфе начальника. Рассказывают, что один из заключенных не поверил в это и вскрылся в камере. Надзиратель же не имел возможности открыть ни дверь, ни «кормушку», и заключенный так и умер от потери крови.

Разновидностью вскрытия бывает порез брюшной полости. При определенной сноровке, которой обладают опытные арестанты, с помощью остро заточенного и продезинфицированного предмета льется кровь, вываливаются кишки, но при этом сами кишки не повреждаются. Помимо прочего, это дает и возможность подлечиться в центральной тюремной больнице.

В больницу попадают и заглатывая различные предметы. Я видел их выставку в центральном тюремном госпитале – ложки, спицы, пружины, иголки. Некоторые из этих предметов действуют как мины замедленного действия. Например, спицу определенным образом сгибают, затачивают ее концы и покрывают их пластмассой. Затем согнутую спицу фиксируют нитками. Если человек не переводится в больницу сразу, то через несколько дней нитки переедаются желудочным соком, и спица раскрывается, упираясь в стенки желудка. Еще через несколько дней растворяется и пластмасса, и спица протыкает стенку желудка. Такие выдумки чреваты опасностью для жизни.

Больница в арестантской жизни, особенно у «крытников» (заключенных «крытой» тюрьмы) является просветом в их однообразном существовании, возможностью поспать на нормальной кровати, много чаще видаться с членами семьи и получать неограниченные продуктовые передачи. Однако это еще и путь организации воровского «сходняка» (совещания по важным вопросам), и это обстоятельство постоянно настораживает тюремную администрацию, если в больницу рвется авторитетный уголовник. Это и способ элегантно «выломиться из хаты», т.е. сбежать из своей камеры, где у заключенного существует конфликт с сокамерниками. В таком случае после больницы заключенный уже не возвращается в свою камеру.

Но в целом такого рода членовредительские акции характерны для «крытых» тюрем, а не колоний.

2004 г.