Управление гневом: будет ли толк от принудительной реабилитации лиц, совершивших бытовое насилие?

Бытовое насилие в нашей стране, как и во всем мире, одна из самых болезненных проблем. Бороться с ним нелегко, но необходимо,  и эта борьба должна быть комплексной.  Жертвы нуждаются в реабилитации для того, чтобы оставить весь произошедший с ним кошмар в прошлом и жить нормальной жизнью. Но не менее важно работать и с агрессорами, так как иначе они продолжат поступать так, как поступали.

В нашей стране Госкомитетом по проблемам семьи, женщин и детей разработан Национальный план действий по предотвращению бытового насилия, согласно которому лица, совершившие такое насилие, могут быть привлечены к принудительной реабилитации. Но для этого нужно будет внести ряд поправок в отечественное законодательство.

Сотрудник правового отдела Госкомитета Турал Гусейнзаде рассказал Sputnik Азербайджан о том, что надо работать не только с пострадавшими, но и с виновниками. Это поможет предотвратить такие инциденты в будущем.

В Госкомитете намерены подготовить специалистов, которые будут выявлять детские травмы, которые побудили человека поднять руку или систематически терроризировать членов своей семьи.

Психолог Эльдар Хагверди рассказал "Зеркалу" о том, что такая практика имеет место в некоторых странах. По его словам, реабилитация должна применяться к тем, кто применяет насилие под воздействием наркотиков, алкоголя. Для этого существуют специальные программы.

Он подчеркнул, что человек не изменится, пока сам этого не захочет, и определенный процент вернется к тому, что было, но кто-то втянется в процесс реабилитации и это приведет к положительным результатам.

«Важно максимально уменьшить тот вред, который он может нанести окружающим, да и самому себе. Скажем, если речь о наркомане, то может применяться заместительная терапия», – сказал психолог.

Говоря о работе с агрессорами, не имеющими зависимости, он отметил, что причина агрессии может быть в окружающей среде, которая культивирует насилие, или в котором имеет место гендерная дискриминация. В этом случае речь идет не об агрессии психопата, а о правилах поведения, которые диктует ему окружение.

«Например, есть семьи, в которых считают, что женщина не имеет права поздно приходить домой, выходить из дома без разрешения, и если она это сделает, то мужская часть семьи — муж, отец или брат, могут применить по отношению к ней физическое насилие. Нужно работать с такими людьми, чтобы они изменили свое отношение, чтобы поняли недопустимость такого поведения. В таких случаях речь не о реабилитации, а именно о коррекции поведения», – говорит Хагверди.

В работе с агрессорами, по его словам, должны принимать участие социальные работники, психологи, а также психиатры, ведь нет гарантии, что их поведение не вызвано психическими расстройствами.

Глава правозащитного центра Азербайджана  (ПЦА) Эльдар Зейналов сказал в беседе с  "Зеркалом", что без знания конкретики о планируемой реабилитации бытовых насильников трудно сказать, насколько эти планы продуманны и реалистичны. Но, отметил он, надо учитывать, что человек, виновный в бытовом насилии — не обязательно психически больной, неадекватный человек и садист, хотя он ведет себя предосудительно и даже преступно. Истоки проблемы бытового насилия часто коренятся в традициях, расставляющих акценты в семейных отношениях с позиций гендерного неравноправия. Несмотря на борьбу с т. н. «пережитками прошлого» в советское время, они затаились и выжили, говорит правозащитник.

Он отметил, что приезжая в столицу из регионов, некоторые ведут себя тут разнузданно, как не позволили бы себе в сельской местности. А в созданной в городе семье пытаются воссоздать «Домострой».

По убеждению правозащитника, неправильно воспитанным людям можно что-то попробовать объяснить, особенно, если они находятся в заключении. Но только в том случае, если власти однозначно осудят те «домостроевские» традиции, которые ведут к домашнему насилию. А с этим, как показывает судебная практика по делам о домашнем насилии, пока проблемы: до суда доходит незначительное количество дел.

«Так, в 2017 году было зарегистрировано 1225 дел, связанных с домашним насилием, причем лишь в 6% случаев преступники были в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. В остальных 94% случаев они были в здравом уме, и в 48 случаях дело закончилось убийством. Только в 1 из 430 случаев самоубийств, власти посчитали его связанным с домашним насилием», – отмечает Зейналов.

На весь 10-миллионный Азербайджан, таким образом, фиксируются всего 3-4 случая домашнего насилия в день. Все это, как подчеркивает правозащитник, свидетельствует о примиренческом отношении властей к домашнему насилию. Боясь испортить свой имидж высоким числом раскрытых случаев домашнего насилия, правоохранительные органы занижают эти показатели, не регистрируя заявления потерпевших.

Такое реальное положение дел вряд ли будет стимулировать домашних насильников к серьезному восприятию тех лекций и нравоучений, которые им будут читать.

«Преступники должны знать, что их поведение — это не благородное следование адатам дедов и прадедов, а преступная дикость, которая неизбежно будет наказана. Тяжесть наказания, – подчеркивает эксперт, – в данном случае не так важна, как его неотвратимость. Практика показывает, что если преступник верит в свою практическую безнаказанность, то его не испугает даже возможный смертный приговор». 

Дата: 2020/06/30 15:10

https://notfake.zerkalo.az/upravlenie-gnevom-budet-li-tolk-ot-prinuditelnoj-reabilitatsii-lits-sovershivshih-bytovoe-nasilie/

Армия – отражение общества?

Военный эксперт и правозащитник анализируют состояние дел в Национальной армии Азербайджана

28 июня, 2020

Автор: Рауф Оруджев

На днях страна отмечала очередную годовщину Вооруженных сил (ВС) АР, профессиональный праздник служащих Национальной армии. Понятно, что такие даты заставляют обращать более пристальное внимание на те сферы жизни государства, которых эти праздники касаются. А армия – один из столпов, на которых стоит любое государство, от ее состояния напрямую зависит и целостность страны, и безопасность ее жителей. 

Кстати, с целостностью у нас далеко не все в порядке, а значит, и постоянная готовность вооруженных сил нуждается в неусыпном контроле общества и руководства республики. В центре внимания должны находиться степень их боеспособности и технической оснащенности, уровень профессиональной подготовки офицерства, и, конечно, морально-психологическое состояние низового, рядового состава. 

Свою оценку положению дел в азербайджанской армии дал в беседе с Бакинским Пресс-клубом известный военный эксперт, ветеран войн в Афганистане и Нагорном Карабахе, руководитель мозгового центра 3rd VIEW (Третий взгляд) Рауф Раджабов:

– Начнем с позитива. Весьма отрадно, что ВС Азербайджана (думаю, с этим все согласятся) трансформировались в военно-политический ресурс. Сегодня многие международные издания, институты, как правило, включают армию Азербайджана в рейтинг 50-ти самых сильных. Не будем забывать, что в последние 10 лет на переоснащение, перевооружение, модернизацию азербайджанских войск было направлено не менее 40 миллиардов манатов. И руководство страны делает много для того, чтобы они получали самые последние новинки. Возьмем, к примеру, те же ракетные системы залпового огня «Полонез», которые были закуплены у Беларуси, или тактические ракетные системы LORA, купленные у Израиля, и так далее. То есть, на сегодня по уровню своему это конечно на порядок лучше, чем когда я служил в национальной армии, в годы Карабахской войны. Это уже не 90-е. То есть, в целом можно констатировать, что азербайджанское государство создало новую военную организацию, структуру. И управление войсками, и подготовка офицерского состава уже иные. 

Не будем забывать, что все эти годы становлению нашей армии сильно помогали наши турецкие друзья и партнеры. А Турция имеет одну из самых мощных армий НАТО, и ведет боевые действия на разных направлениях последние практически 30 лет. То есть, у нее колоссальный опыт. 

Но есть у нашей армии и свои большие проблемы. Например, отсутствие гражданского контроля над ней. Я уверен, что должен быть налажен постоянный диалог по линии ВС – Милли меджлис. И руководство Минобороны должно быть готово к критике, тем более, что она нужна. Не кликушество какое-то, а конкретная, предметная критика. Она должна доходить до армейского командования через диалог с экспертным сообществом. 

Возьмем, к примеру, высокоразвитые в военном отношении западные страны, члены блока НАТО, те же США – у них налажено постоянное общение между военно-экспертными НПО и соответствующими структурами Пентагона. Это же неспроста, это идет на пользу армии. Вот если бы и у нас был создан какой-то экспертный совет…

Другой вопрос – образование. В армию в основном призывают молодежь сразу после школы. А какой у нее уровень владения точными науками? Именно их знание требуется сегодня в ВС в первую очередь. Ведь идет постоянное оснащение войск современными видами оружия и техники. То есть, нужны грамотные, образованные юноши. И вот тут появляется необходимость сотрудничества между Минобороны и Минобразования – а его нет. Что там говорить – очень низок уровень преподавания даже начальной военной подготовки в школах. 

При этом в стране уже выпускается до 2 тысяч наименований военной продукции, кто будет совершенствовать эту технику и работать над новыми образцами? Вот это все могли бы подсказать во время общения представители гражданского общества нашему военному руководству. 

И армия должна быть полностью открыта для общества в целом ряде вопросов. Например, в том, как она решает вопросы социального обеспечения военнослужащих, выходящих на заслуженный отдых – в отставку, в запас, демобилизуются. Есть проблема обеспечения их жильем – она совершенно не решена. 

Или вот военные инвалиды – было ликвидировано свыше 6 тысяч инвалидностей. Ко мне, как к бывшему командиру горно-пехотного полка обращались сотни ребят с этой проблемой. И я знаю, что среди них масса солдат и офицеров, получивших инвалидность во время боев. Им ее аннулировали и они не получают пенсии вообще. То есть, Минобороны должно быть не только на время службы «родным домом» для военного. 

А я ведь знаю высокопрофессиональных офицеров, чьим опытом и знаниями пренебрегли, и они теперь работают шоферами, таксистами. Бывшие комбаты, комбриги – ведь это же запас, ресурс, который должен быть востребованным. 

В той же Армении такие ветераны вовлечены в работу различных аналитических центров военной направленности, которые находятся в постоянном общении с их Минобороны, передают свои знания, опыт Карабахской войны. 

Такие же примеры взаимодействия есть в Турции, в странах НАТО. Почему же у нас до сих пор нет? 

Если же говорить о реальном уровне боевой подготовки нашей армии, всё познается на поле боя, любой потенциал проявляется там. В том числе уровень морально-нравственного качества. Если оценивать беспристрастно, мы тесно сотрудничаем с турками, армяне – с русскими. И сопредседатели Минской группы пытаются сохранять баланс с сил с нашей и с той стороны. Но последние политические события в Армении не способствуют боеспособности их армии.

Есть еще и такая проблема, как неуставные отношения в ВС. К сожалению, ни одна армия мира не избежала ее. Она есть и в США, и в Бундесвере (армия ФРГ), и во многих других. Но в этих странах она решается при помощи привлеченных гражданских специалистов, психологов, педагогов. 

А у нас военное ведомство закрыто, нет у него связи с гражданским обществом, и в такой ситуации мы не можем знать, насколько широка проблема «дедовщины» в ВС АР. Скрывать это нельзя, это проблема не только Минобороны, а всего общества. Ведь такие неприглядные факты сказываются на уровне общей боевой подготовки нашей армии. Вражда между солдатами – это трагедия, это недопустимо. Замалчивать и приукрашивать ситуацию нельзя. Но информации о распространенности этого негатива в нашей армии сейчас нет. Думаю, в любом случае должна быть создана служба психологической помощи в воинских частях – ее тоже до сих пор нет. 

Армия должна быть здоровой во всех смыслах, потому что только тогда она становится наглядным инструментом, с помощью которого легче решать внешнеполитические проблемы мирным путем. Вести переговоры с армянами с такой армией будет легче. То есть, при таких ВС не нужно воевать, чтобы победить. 

Со своей стороны отметим, что в последние годы о состоянии дел с правами человека в азербайджанской армии слышно все меньше. Значительно сократилось количество публикаций о таком негативе как дедовщина, физическое насилие, вымогательство денег у «молодых» со стороны старослужащих и офицеров. О самоубийствах в армии на этой почве тоже слышно нечасто. О чем это говорит? Или таких явлений стало действительно меньше, или Минобороны научилось умело скрывать такие факты. 

Эти вопросы Пресс-клуба прокомментировал директор Правозащитного центра Азербайджана Эльдар Зейналов:

– Причин уменьшения числа таких сообщений несколько. Во-первых, масштаб такого рода преступлений в ВС действительно уменьшился. Вспомним – в начале 2013 г. несколько резонансных публикаций на эту тему привели к протестам молодежи в центре Баку. Они произошли синхронно с беспорядками в северных районах и оживлением деятельности оппозиции в связи с президентскими выборами 2013 года. Недовольство родственников солдат, ставших жертвами дедовщины, попытались использовать в политических целях, и это насторожило власти. Власти арестовали нескольких политических и общественных активистов, а затем пошли дальше – в октябре 2013 г. поменяли министра обороны. В неофициальном списке причин недовольства прежним министром наверняка была и дедовщина, жалобы на которую стали доходить до Европейского Суда по Правам Человека. И новый министр принял это к сведению.

Второй причиной я бы назвал уменьшение числа правозащитных неправительственных организаций, которые занимаются мониторингом нарушений прав человека в армии. Давление, которое началось на НПО после протестов против солдатских смертей и после президентских выборов, коснулось и этих организаций, которые руководились отставными офицерами, знавшими проблемы изнутри и, на мой взгляд, не были особо ангажированными политически.

Так, прекратил свою деятельность Центр демократического гражданского контроля над вооруженными силами, а его руководитель Алекпер Мамедов в феврале-марте 2013 г. эмигрировал с семьей из страны, получив убежище в Европе. В ноябре 2013 г. эмигрировал в Европу руководитель Общественного объединения «Офицеры запаса и в отставке» Яшар Джафарли, после чего практически прекратила деятельность и эта организация. В сентябре 2014 г. эмигрировал за границу другой эксперт по военным вопросам – Джасур Сумеринли. В феврале 2015 г. он возглавил учрежденный в Германии новый Институт каспийских военных исследований (Caspian Defense Studies Institute) и работает по армейским проблемам дистанционно. 

В мае этого года попал под критику главный редактор военного журнала Azeri Defence Рашад Сулейманов. В Минобороны его обвинили в некомпетентности и поддержке «кампании очернения и пропаганды врага против азербайджанской армии».

Третья причина связана с пандемией – это запрет визитов родственников к месту службы солдат и прекращение кратковременных отпусков солдат. В результате солдат не может поделиться с родными информацией, о которой опасается рассказать по телефону, показать следы издевательств и т.п.

В качестве красноречивой иллюстрации, насколько сильно это действует на поток информации о нарушениях прав человека в армии, приведу т.н. «Тертерское дело». 

В мае 2017 г. на территории прифронтового Тертерского района военная контрразведка расследовала дело о шпионаже, по которому проходили в качестве подозреваемых не менее 85 военнослужащих одной из войсковых частей Национальной армии АР. Они были изолированы в заброшенном здании и подверглись пыткам с участием военнослужащих во главе с командиром части и 4 военными докторами. В результате, погибли, по меньшей мере, 8 человек, а к уголовной ответственности за смерть подозреваемых были привлечены 15 человек. Из 8 погибших 4 были посмертно признаны виновными, а остальные 4 оправданы. При этом 25 потерпевших остались под арестом, будучи осуждены за шпионаж, несмотря на то, что уголовно-процессуальное законодательство запрещает использование в суде доказательств, полученных с нарушением закона.

Обстоятельства этого, без преувеличения, масштабного дела оставались неизвестными публике до конца января 2019 г., когда военный суд вынес решение, и приговор стал доступным адвокатам. 

Что касается обращений пострадавших к правозащитникам, с осени 2014 г. в Азербайджане зарекомендовавших себя работой с армией известных экспертов уже нет, и люди вынуждены обращаться к тем, о ком они слышали или прочли в интернете. Типичные жертвы нарушений психологически расположены считать свой случай уникальным и безотлагательным. Судиться с чиновниками им кажется слишком долгим и бесперспективным делом, а обнародование своих проблем представляется прямым и быстрым путем их решения. Ведь случай же у них неслыханный, беззаконный, на него чиновники обязательно отреагируют, чтобы не опозориться перед народом и мировой общественностью.

Ко мне по этой причине родственники солдат обращаются очень редко, так как мой стиль работы лишен сенсационности, исключает использование дезинформации и нацелен на использование судов, вплоть до Европейского.

Приведу все тот же пример «Тертерского дела», которое замалчивалось более полутора лет, хотя родственники примерно сотни военнослужащих и немалое число адвокатов были в курсе. Людям, насколько я могу судить, за отказ жаловаться правозащитникам и в международные организации что-то пообещали. Но когда суд вынес достаточно тяжелые приговоры, подсудимые поняли, что их обманули старым трюком, и их родственники, наконец, пришли к правозащитникам.

У тех было свое видение, как реагировать на эту ситуацию, и они пообещали к концу 2019 г. включить обвиненных в шпионаже военных в список политзаключенных. А до этого момента, ради монополии на информацию, припрятали полученные ими от родственников документы, которые днем с огнем разыскивали европейские коллеги (включая и наших эмигрантов). Ведь в ходе этого дела были названы конкретные имена истязателей, доказано участие в пытках врачей, перечислены те люди, обвинение против которых основывалось на неприемлемом материале и т.д. Весь этот материал лежал сокрытым более полугода.

https://pressklub.az/эксклюзив/arm09/?lang=ru

На севере Азербайджана практикуют "женское обрезание"

Настоящее Время выяснило, что на севере Азербайджана практикуют "женское обрезание"
автор: Ника Мусави, редактор: Татьяна Ярмощук

25 июня 2020 года

  

Журналисты Настоящего Времени выяснили, что на севере Азербайджана практикуют "женское обрезание". Это встречается в регионе, где компактно проживают северокавказские народы – аварцы и ахвахцы.

"Я была совсем маленькая, когда мне сделали "обрезание". Я ничего не почувствовала. Не заплакала даже. Сейчас вспоминаю это как сон. И сестер моих, и племянниц, и всех знакомых мне женщин, и их дочерей – всех обрезали. Так уж у нас заведено. Но, честно говоря, не нравится мне этот обычай". Эту историю рассказала женщина, живущая на северо-западе Азербайджана.

О существовании "женского обрезания" в Азербайджане неизвестно ни большинству правозащитников, ни государственным структурам. Да и вообще, здесь мало кто слышал об этом. Тем не менее гендерной активистке Нурлане Джалил и журналистам Настоящего Времени удалось выявить здесь одну из разновидностей "женского обрезания".

Что такое "женское обрезание" и где его практикуют

Медики и правозащитники отказались от термина "женское обрезание" еще в 80-х годах, чтобы не возникало ошибочных аналогий с мужским обрезанием. Они называют это "нанесением увечий женским гениталиям" или "калечащими операциями на женских половых органах".

"Термин "калечащие операции" включает несколько процедур. Это клитородектомия – частичное или полное удаление клитора; эксцизия – частичное или полное удаление клитора и малых половых губ, а порой и больших. Еще есть инфибуляция – когда в результате обрезания половых губ создается твердое кольцо, сужающее вход во влагалище. Причем, как правило, эти манипуляции проводятся в домашних условиях, без анестезии, с помощью простого ножа", – отмечают в ООН.

Эта практика, по данным организации, распространена в ряде стран Африки, Азии и Ближнего Востока, а эмигранты привозят ее в Европу и Северную Америку. В последнее время случаи "женского обрезания" были выявлены и на Северном Кавказе – в Дагестане и Ингушетии, а также среди аварцев, живущих в Кварельском районе Грузии.

У Настоящего Времени были неподтвержденные свидетельства, что "женское обрезание" практикуют на севере Азербайджана, в селах, которые граничат с Кварельским районом Грузии. Этот многонациональный регион в силу своего географического расположения живет довольно обособленно, и жители обычно отказываются общаться с журналистами. По этой причине мы обратились за помощью к гендерной активистке из Азербайджана Нурлане Джалил – для проведения совместного расследования. Мы смогли установить, что "женское обрезание" распространено в Загатальском и Балакенском районах, где компактно проживают северокавказские народы – аварцы и ахвахцы. Эти пограничные с Грузией районы расположены в горах примерно в 370 километрах от Баку.

"Быть необрезанной уже не стыдно"

В Азербайджане живут около 50 тысяч аварцев, и далеко не все они практикуют "женское обрезание". Как показало наше расследование, этот обычай существует только в отдельных селах, в основном в северной части региона. Это Даначи, Пашан, Маков, Кебелоба, Мазых, Йолайрыдж, Джар, Ахахдере и Зилбан. Здесь практикуют "женское обрезание", при котором половые органы не удаляют, а только делают надрез на клиторе, чтобы пустить кровь.

Местные жители рассказали, что когда девочке исполняется 2-3 года, мать или бабушка отводят ее к пожилой женщине, специализирующейся на таких операциях. Клитор надрезается специально предназначенными для этого ножницами, без каких-либо сопутствующих ритуалов. Исполнительница получает небольшую сумму в качестве вознаграждения.

Часто матери и бабушки отводят девочек на "обрезание" тайком от мужчин семьи. В целом это считается "сугубо женским делом". Это также происходит втайне от властей и широкой общественности.

"Да, я обрезанная, и дочке своей тоже обрезание сделала. Внучек у меня нет, но если бы были, то их бы тоже, наверное, обрезала", – говорит 60-летняя Сакина в разговоре.

"Моя мать занималась обрезанием. И сама я обрезанная. Дочери моей сейчас 4 года, и ее я обрезать не стала. Но если б мама моя была бы жива, то и ее обрезала бы", – рассказывает 34-летняя Хураман.

По словам местных жителей, этот обычай существовал и в советское время, тогда он был даже сильнее. Вплоть до того, что, когда девушку приходили сватать, могли первым долгом спросить, "обрезана" ли она. Теперь "обрезать" девочек считается уже необязательным, а быть "необрезанной" "не стыдно". Некоторые молодые родители говорят старшим, что "обрезали" своих дочерей, но сами этого не делают. Хотя и среди молодежи есть те, кто все еще придерживается этой традиции.

При этом все женщины, прошедшие через процедуру "обрезания", в разговоре с Нурланой Джалил уверяли, что "это никак не отразилось на их сексуальной чувствительности".

"Чтобы клитор ноги не опутал"

55-летней Лале в детстве сказали, что если не сделать обрезание, то "на Страшном суде клитор удлинится и опутает ноги". А по мнению еще одной респондентки, у аварцев эта традиция связана с тем, что в старину аварские женщины помогали мужчинам во время войны, и "обрезанная" женщина получает моральное право выполнять мужскую работу (например резать кур). То есть с помощью символического "обрезания" женщину "уравнивали" с мужчиной.

Однако никто из опрошенных не смог дать однозначного ответа, для чего делается "обрезание". Одни связывают это с религией, другие называют просто "культурной традицией". Но, так или иначе, чаще всего все упирается в "целомудрие женщины". Считается, что "обрезанная" девушка будет "менее темперамента, не подвержена плотским соблазнам, не станет гулять и изменять мужу".

Сторонники "женского обрезания" часто говорят, что таково требование ислама. Хотя в Коране нет упоминаний об этом, и многие мусульманские теологи и религиозные деятели говорят, что "женское обрезание" не имеет ничего общего с исламом, выступают против этой процедуры и даже считают ее грехом.

"Этот обычай восходит к инициации, – объясняет старший научный сотрудник Центра проблем Кавказа и региональной безопасности МГИМО Ахмет Ярлыкапов. – Если мы берем какие-то переходы из детского возраста в юношеский, а из юношеского во взрослый, то они все связаны с увечьями. Например, в некоторых племенах выбивают зубы. Это такое испытание, перенесет этот человек боль или нет. Точно так же и "обрезание" восходит к этому. К исламу это не имеет никакого отношения. Это, очевидно, доисламский обычай".

"Если мы берем, например, Египет, то там свыше 90% девочек проходят через обряд "обрезания", – продолжает Ахмет Ярлыкапов. – И есть очень жесткие заявления мусульманских авторитетных лидеров Египта, которые этот обычай осуждают. Если брать тот же Египет, то там "обрезанию" подвергаются как мусульманские девочки, так и христианские, и даже те, кто не придерживается монотеистических религий. Это очевидный показатель того, что к исламу это не имеет никакого отношения. Даже мужское обрезание не упомянуто в Коране и считается сунной. (Сунна – мусульманское священное предание, в устной форме излагающее примеры жизни пророка Мухаммеда – НВ.) Но в сунне нет никаких твердых подтверждений, что девочки должны быть обрезаны тоже. Нет достоверных хадисов, рассказов о пророке, что пророк предписывал обрезать девочек. Поэтому большинство представителей мусульманского мира не "обрезают" девочек".

"Рубец в промежности"

С "обрезанными" женщинами встречалась в своей практике врач-гинеколог из Загаталов (она попросила нас не называть ее имени). Это было около 20 лет назад, когда она работала непосредственно с жительницами аварских сел.

"Я заметила у нескольких своих пациенток одинаковый рубец – правда, не на клиторе, а в промежности. Меня это удивило, и когда я стала спрашивать, что это такое, они сказали, что в детстве им сделали "обрезание". Так я и узнала о существовании такой традиции. По идее, никакого дискомфорта это женщинам доставлять не может, да никто из них и не жаловался. Но в последние годы я с таким уже не встречалась. Думала, это осталось в прошлом", – говорит доктор.

Бакинский гинеколог Лала Алиева за 31 год практики никогда не встречала таких примеров. "Поэтому судить о возможных последствиях я могу только теоретически. Прежде всего, если надрез делают в антисанитарных условиях, это, конечно же, может быть чревато заражением крови. Далее, если надрез достаточно глубокий, на его месте может образоваться рубец. И трудно предположить, к чему это приведет. Например, он может создавать женщине дискомфорт при половой жизни. Я бы еще упомянула психологический фактор, из-за которого у женщины может развиться вагинизм – заболевание, делающее сексуальную близость очень болезненной из-за непроизвольного сокращения мышц влагалища", – говорит Алиева.

Информация о "женском обрезании" несколько лет назад дошла и до председателя общественного объединения помощи женщинам "Чистый мир" Мехрибан Зейналовой: "Я захотела выяснить, так ли это на самом деле, представители нашей организации съездили в Загаталы, расспросили множество женщин разных возрастов, но так ничего и не выяснили".

"До меня доходили слухи, что "женское обрезание" практикуется на севере Азербайджана, но когда я расспрашивала об этом выходцев из тех мест, они всегда это отрицали. Так что до недавних пор у меня не было никакой более-менее достоверной информации на этот счет", – говорит гендерная активистка Ниса Гаджиева.

Ничего не слышали, ничего не знаем

Заведующий отделом информации и аналитических исследований Государственного комитета по делам семьи, женщин и детей Эльгюн Сафаров заявляет, что к ним никогда не поступало никаких жалоб или обращений по этому поводу.

"В нашей стране никогда не было подтверждения таким фактам", – говорит он и добавляет, что для того чтобы начать расследование, нужно, чтобы пострадавшая сторона сама обратилась в Комитет и имела хоть какие-то доказательства.

Чтобы предоставить эти доказательства, Нурлана Джалил отправила в Комитет результаты нашего исследования и ждет ответа. По словам активистки, стране нужен закон, запрещающий "женское обрезание".

"Также я считаю, что нужно провести в этих селах серьезную просветительскую работу как среди молодых родителей, так и среди женщин, занимающихся "обрезанием". Хорошо бы еще, чтобы к этому присоединились также религиозные деятели. В целом, нужно подойти к этому вопросу всесторонне и при этом очень деликатно, с привлечением и соцработников, и гинекологов, и даже этнографов и антропологов", – отмечает Нурлана Джалил.

Правозащитник Эльдар Зейналов говорит, что с точки зрения закона, "женское обрезание", если под ним подразумевается частичное или полное отрезание клитора, – это умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Это действие подпадает под статью 126.1 Уголовного кодекса, предусматривающую от 3 до 8 лет лишения свободы, а при отягчающих обстоятельствах – до 12 лет.

Но в случае, если вред здоровью нанесен не был (как утверждают "обрезанные" женщины из Загаталов и Белакана), привлечь к ответственности за такое "обрезание" гораздо сложнее. Особенно если не будет заявления от самой пострадавшей.

"Властям остается лишь проявить волю и объявить "женское обрезание" вне закона. Этому бы сильно помогла ратификация Стамбульской конвенции Совета Европы о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием", – считает правозащитник.

"Проблему обходили стороной"

"Женское обрезание" на Кавказе практикуют в основном аварцы и приписанные к ним андо-цезские народы Дагестана. В Грузию эта традиция пришла вместе с переселившимися туда аварцами, из регионов, где практиковали этот обычай (некоторые андо-цезы переселились из горного Дагестана в Грузию еще в XVIII веке). На территории Азербайджана также проживают выходцы из дальних аварских сел Дагестана, где была и сейчас частично сохранилась эта практика, а также небольшое количество андо-цезских народов.

Первым о случаях "женского обрезание" среди жителей Западного Дагестана – цезов, хваршин, тиндинцев – написал этнограф Юрий Карпов. В 2001 году вышла его книга "Женское пространство в культуре народов Кавказа".

Установить точно, когда, почему и при каких обстоятельствах это распространилось среди северокавказских народов, сейчас невозможно.

"Информации никакой нет, потому что никогда не было исследований. Этнографы и все те, кто занимался этой проблемой, обходили это стороной. И в советское время, и в досоветский период. Единственный, кто начал писать об этом, был Юрий Карпов. Но мы не найдем истоков, потому что это не зафиксировано, и сами люди уже не знают, откуда это пошло", – говорит исследовательница фонда "Правовая инициатива" Саида Сиражудинова.

Сиражудинова – соавтор двух докладов о калечащих операциях в республиках Северного Кавказа, первый из которых вышел в 2016 году. Именно тогда о "женском обрезании" на Северном Кавказе стало известно широкой общественности. По данным исследований Сиражудиновой, этот обычай наиболее распространен в высокогорных юго-западных районах Дагестана.

Преступление и наказание

После докладов о существовании “женского обрезания” на Северном Кавказе российская прокуратура провела проверку, однако власти заявили, что "проблемы нет".

"Власти якобы провели проверку. Но они сказали, что не было обращений ни в прокуратуру, ни в органы полиции, исходя из этого они не увидели проблемы. Они сослались на формальные, бюрократические моменты. А кто будет обращаться против своих семей, тем более маленькие дети?" – рассказывает Саида Сиражудинова.

При этом в Грузии после расследования IWPR, также рассказывающем о случаях "женского обрезания" среди аварцев (оно было опубликовано в том же 2016-м), власти признали наличие проблемы. В аппарате народного защитника Грузии официально подтвердили, что в трех селах региона Кахетии – Тиви, Сарусо и Чантлискуре, где также проживают аварцы, – "женское обрезание" практикуется. А в 2017 году в Уголовный кодекс Грузии внесли статью "Изуродование женских гениталий". Она предусматривает лишение свободы на срок от 2 до 4 лет.

По данным ЮНИСЕФ, калечащим операциям половых органов подверглись как минимум 200 миллионов ныне живущих женщин в 30 странах мира. По оценкам ВОЗ, их 130 миллионов.

В 2012 году Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию, запрещающую обрезать женские половые органы.

Правозащитники считают это грубым нарушением прав женщины, которое чревато многочисленными осложнениями, от сепсиса до бесплодия.

Имена всех героинь, которые подверглись "обрезанию", изменены по их просьбе

https://www.currenttime.tv/a/female-genital-mutilation-azerbaijan/30688918.html