Эльдар Зейналов: Необходимо покончить с верой хулиганов в свою безнаказанность...

... и тогда мало кому захочется играть с ножом

14 декабря, 17:09, 2021

В последнее время в СМИ увеличилось количество новостей не только о суицидах, но и поножовщине. Когда читаешь новости о «пыряльщиках» в таком несоразмерно большом количестве, невольно складывается впечатление, что т.н. «резьба по телу» уже стала чем-то вроде национальной традиции.

Автор заметки сам стал свидетелем поножовщины, произошедшей на прошлой неделе в Молоканском садике и до сих пор не может забыть страшную картину: молодой парень с распоротым животом, лежащий на скамейке, под которую натекла огромная лужа крови…

Вопросов на самом деле накопилось много, но полиция как правило, не дает масштабных комментариев, а просто говорит по факту – случилось тогда-то и с тем-то, задержан тот и этот. И всё. Понятно, что работа их не располагает к разговорам, а больше сопряжена с действиями, а потому мы обратились за комментариями к правозащитнику Эльдару Зейналову и попросили прокомментировать ситуацию.

— Как говорил герой Жюля Верна Филиас Фог, «привычность мысли надо гнать, столовый нож оружием может стать». Кажется, наступило именно то самое время, когда в ход идут уже и столовые ножи, а не только заточки или «козьи ножки». В криминальной практике последнего времени известны случаи поножовщины в домашних условиях. А чем как правило может муж зарезать жену или, скажем, наоборот – жена мужа? Столовым ножом для хлеба или мяса. Кинжалы уже не в моде, хватают первое, что под руку попадется, не так ли?

— Ношение нашей молодежью ножей обычно оправдывают кавказскими традициями. Но раньше это был кинжал, как вы правильно заметили, и носили этот кинжал напоказ, чтобы отбить охоту у тех, кто пытался задирать его обладателя. Не зря в то время бытовала поговорка: «Если вынул кинжал (из ножен), то кровь прольется», что подразумевало, что надо вести разговор так, чтобы у собеседника рука не тянулась за оружием. Карманный нож в этом плане — прямая противоположность кинжалу. Его носят тайно, используют внезапно. Он нужен не столько для устрашения, сколько для нападения.

— Но мало иметь нож в кармане, нужно его еще и уметь применить. Далеко не каждый может убить или ранить, возможно, некоторые носят ножи просто так, для устрашения?

— Наличие в кармане ножа придает конфликтующим кураж — ведь полоска стали в руке при умелом и неожиданном использовании уравнивает шансы слабого и сильного, причем, как мужчин, так и женщин. И если в качестве холодного оружия признаются лишь ножи с определенными параметрами, то на практике даже заточенная ложка в тюремной камере или маникюрная пилка на борту самолета могут стать смертельным оружием. А в домашних условиях нож обычно бывает всегда под рукой.

Когда поднимается тема о ношении холодного оружия и применения этого оружия на деле, мне всегда задают один и тот же вопрос: а что делать человеку, который живет в неспокойном районе, где не только ночью, но и днем не всегда безопасно ходить одному?

— Совершенно верно. Что ему делать, как отбиться от хулиганов? Ведь запрет на ношение холодного оружия не прекращает поножовщину, а лишь дает преимущество преступнику перед его законопослушной (и потому беззащитной) жертвой.

— Скажу больше: даже если человек, которому угрожают ножом, в ответ схватился за нож или попавшуюся под руку палку, и отобьется с нанесением нападавшему увечий, то не исключено (и даже почти гарантировано), что его самого привлекут к уголовной ответственности за превышение пределов необходимой самообороны.

— Да, к сожалению, и это кажется очень несправедливым. Ведь в обратном случае этот отбившийся человек спокойно мог бы стать жертвой.

— Давайте апеллировать к Закону, в частности, Статье 36 УК и Статье 20 КоАП (Кодекса об Административных Правонарушениях), определяющими необходимую оборону как «защиту жизни, здоровья и прав обороняющегося или других лиц, интересов государства или общества от общественно опасного посягательства».

Если при этом не было допущено «превышения пределов необходимой обороны», то есть «умышленные действия, явно не соответствующие характеру и степени общественной опасности посягательства», то нанесенный нападавшему вред не считается преступлением.

— Но ведь ситуация во время самообороны может глобально поменяться, и тот ко задумывал убийство, сам может быть убитым. Состояние аффекта, чувство животного страха придает огромные силы, это любой психолог подтвердит.

— Да, конечно. Но обычно соразмерность применения силы при самообороне сводится к сравнению примененного сторонами оружия: у кого-то палка, у кого-то нож, у одного холодное оружие, а у другого огнестрельное, кто-то дерется ножом, кто-то — голыми руками и т.д. Но реальность может оказаться сложнее. Например, физически сильный мужчина душит голыми руками женщину, а у той в руке нож, и она его применяет. Кто-то — профессиональный спортсмен, мастер спорта по восточным единоборствам, способный одним ударом убить человека, и у его противника не было бы ни одного шанса, если бы не охотничье ружье, вовремя снятое со стены…

— А кто-то может за минуту убить в баре трех человек простым карандашом, а бармен применил оружие. Во всех этих случаях, скорей всего, чудом отбившийся человек окажется за решеткой?

— Чудеса случаются не только в сказках. Предлагаю вспомнить недавний случай, когда отец-наркоман повалил 15-летнего сына на землю и приставил ему к горлу обломок стекла, вымогая деньги. Подросток в ответ ударил отца камнем и убил его. И, да, его арестовали и, скорей всего, он окажется за решеткой, как превысивший пределы самообороны по ст. 123.1 УК. Похоже, что в таких случаях симпатии общественности и суда не совпадают. Хотя есть и исключения.

Так, несколько дней назад внимание прессы привлек случай поножовщины в Насиминском районе Баку. На первый взгляд, обычная «бытовуха»: поссорились два брата, оба схватились за ножи, один остался жив, другой был убит ударом в сердце. Необычным было то, что убийцу оправдали за отсутствием в его действиях состава преступления: суд счел, что обвиняемый не превысил предел необходимой обороны, так как сам получил многочисленные ножевые ранения и был госпитализирован. Это, без преувеличения, редчайший случай в местной криминальной и судебной практике. Возможно, если бы он увернулся от братского ножа, то не снискал бы к себе такого благоволения суда.

— Реально не было больше прецедентов? Или все же были?

— Были, да не совсем. Вспоминается очень похожий инцидент с двумя бомжами, которые поссорились, собирая бутылки в центре Баку. Для очистки бутылок от этикеток оба носили ножи и, подвыпив, с легкостью за них схватились. При этом один старался избежать поножовщины и побежал, другой догнал его и ударил ножом в спину. Раненый не остался в долгу и заколол своего противника ударом в сердце. Кажется, с точки зрения логики ситуация для следователя была очевидной: после удара в сердце человек вряд ли кого сможет ударить, а ранение другого участника драки показывало, что тот стоял спиной к нападавшему, и получил удар, когда противник был еще жив.

Добавлю, что хотя в то время еще не было видеокамер на каждом углу, но, тем не менее, нашлось немало очевидцев. Но выжившего обвинили даже не в превышении пределов самообороны, а в… умышленном убийстве, и суд приговорил его к 12-13 годам лишения свободы. Все доводы защиты о необходимой самообороне были отклонены, и бомж отсидел почти весь срок.

Так что, возможно, наш самый гуманный суд начал отходить от формалистического подхода к таким ситуациям. И, может быть, отбившаяся от насильника женщина или дачник, одержавший верх над вооруженным грабителем, завтра не попадут на нары.

— С самообороной мы разобрались, и потому давайте вернемся к вопросу о ноже в кармане как средстве самозащиты потенциальных жертв: является ли сам факт ношения ножа криминалом?

— Закон определяет «холодное оружие» как оружие, которое по конструкции, размерам и материалу не предусмотрено для непосредственного использования в производственных или хозяйственно-бытовых целях, способно нанести повреждение посредством использования мышечной силы человека во время непосредственного общения с объектом повреждения. На такой нож нужно получить официальное разрешение как на гражданское оружие. Но закон «О служебном и гражданском оружии» даже и в этом случае запрещает открытое ношение его холодного оружия в общественных местах и во время проведения митингов, уличных шествий, демонстраций, пикетов и других массовых мероприятий.

Впрочем, холодное оружие оценивается по 40 параметрам, и если длина ножа меньше 90 мм, и он заточен с одной стороны клинка, если клинок при этом толщиной менее 2,6 мм или толще 6 мм в обухе, если клинок не заточен, а нож имеет травмоопасную рукоять или его клинок выполнен из мягкого материала, то экспертиза не признает этот предмет холодным оружием. Соответственно, разрешение на его ношение не требуется, и лишь за ношение такого ножа вас не могут наказать, и даже не имеют права его конфисковать. Именно этот факт и обусловил широкое распространение ножей среди молодежи.

Но существует весомое НО: если таким ножом будет совершено преступление, то он будет считаться «орудием преступления» и «предметом, используемым в качестве оружия». Поэтому авиакомпании, например, запрещают пронос на борт самолета даже пилку для ногтей, а тюремная администрация не допускает в камерах ложки из нержавеющей стали и стеклянную посуду.

— Пару лет назад, еще в допандемийный период, в Баку наблюдался очередной виток поножовщины, я уже писала материал, связанный с вопросом запрета на ношение любого холодного оружия и так же поднимала вопрос об обыске полицией молодежных групп и граждан с «ненадежной внешностью». Но в тот год сотрудник полиции, комментировавший материал, отметил, что в таком случае нарушается право человека на свободу и комфортное передвижение по городу. Полиция работает только по факту: если где-то скандал или драка, или незаконная сходка. Но проверять всех подряд – это нереально.

— Да, ножи запретить нельзя, они нужны в быту и на производстве. Поэтому нужно бороться не с бездушным куском стали, а с теми, кто его грозит применить. А закон такую возможность предоставляет.

Например, демонстрируя нож, хулиган угрожает убить или покалечить им жертву. В этом случае, если имелись реальные основания опасаться внедрения в жизнь этой угрозы, ситуация подпадает под статью 134 УК, минимальным наказанием согласно это статье является штраф в размере 1-2 тыс. манатов, а максимальным — лишение свободы до 2 лет. Если нож все же был пущен в дело, однако по не зависящим от преступника обстоятельствам, преступление не было доведено до конца, то нападавший все равно подлежит ответственности по соответствующей статье УК (120 — убийство, 126 — умышленное причинение тяжкого вреда здоровью), но уже как за покушение (через ст. 29 УК).

На мой взгляд, здесь важна не столько суровость наказания, сколько его неотвратимость и неизбежность. Необходимо покончить с верой хулиганов в свою безнаказанность, и тогда мало кому захочется играть с ножом.

Яна Мадатова

https://minval.az/news/124192717

Man who believed in peace․ Armenian and Azerbaijani colleagues commemorate Avaz Hasanov

 12.12.2021

Shahin Rzayev

Sona Martirosyan

Human rights activist Avaz Hasanov, head of the Center for Humanitarian Research, a person known in Azerbaijan and Armenia for his peacekeeping activities, has suddenly died in Azerbaijan at the age of 50.

Avaz was a native of Karabakh and was among the internally displaced persons after the first Karabakh war in the early 1990s. He was convinced that there was no alternative to peace, and that the pain was the same for everyone.

In 2000, human rights activist Hasanov began working with the International Working Group, which focused on the search for those who had gone missing in Nagorno-Karabakh during the 1992-1994 war.

Thanks to his work, Hasanov became one of the few Azerbaijanis who visited Karabakh after the conclusion of the treaty and the ceasefire (1994), met with hundreds of families looking for their relatives, listened to their stories and made friends with Armenian human rights defenders with whom he shared a common conviction in the value of every life.

Avaz is remembered by those who worked with him and were friends with him for many years in Baku and Yerevan.

Eldar Zeynalov, Baku: “He knew how to extinguish conflicts”

Eldar Zeynalov – Director of the Human Rights Center of Azerbaijan

“I remember how during the first Karabakh war Avaz, who miraculously travelled on foot through a mountain pass from the occupied Kalbajar region, reached Baku and came to the headquarters of the Social Democratic Party.

Around the same time, the governing democrats restored the political censorship that had  been abolished earlier by the communists. Despite a bunch of refugee’s own problems, Avaz immediately and energetically responded to my call to fight censorship. In April 1993 he became one of the co-founders of the Human Rights Center of Azerbaijan.

In the 1990s, many thought that human rights protection could be easily combined with politics, but this was an illusion. Today,  many people fondly remember such features of Avaz as his courtesy in communication, ability to extinguish conflicts, find common ground and a reasonable compromise. But at that time such qualities were unpopular and condemned by the opposition. Verbal radicalism was considered the best qaulity back then.

Nevertheless, Avaz, after some hesitation, made a choice in favor of human rights protection. Even his work on the concept of youth policy as an expert at the Ministry of Youth and Sports, Avaz considered in this vein.

A short experience of “walking into power” was enough for him to then try to keep equidistant from both the authorities and the opposition. That made him the most useful member of any team he was part of”.

Agunik Ghukasyan, Yerevan: “He knew that the pain is the same on both sides of the border”

Agunik Ghukasyan is the chairman of the ceasefire: the pain of loss of life public organization, which unites relatives of soldiers who died during peacetime service.

“Avaz was a very kind person and smiled a lot.

We first met at a memorial in Kosovo.

Upon learning that my son had died while serving in the army, he came up and hugged me. Avaz was convinced that the pain was the same on both sides of the border.

He knew this very well, because his nephew also died in the army.

When I stood in front of the wives and mothers of the dead Azerbaijanis and talked about my son, I felt bad. And then Avaz brought me water, stood next to me and was there until the end of the address.

Avaz was convinced that the war was the result of big politics, and not the desire of the people. He said that no mother should feel the pain of the loss that we experience. Avaz was very tactful, he believed that every life is important.

He was an Azerbaijani who loved his homeland, but never became our enemy.”

Shahin Rzayev, Baku: “In memory of a friend”

Shahin Rzayev is a freelance journalist and political columnist

“I really didn’t want to write an obituary for Avaz. There are many reasons for this. Firstly, I could not believe that he was dead. Young and healthy, how come he just died? I will be honest, I could not hold back my tears.

Secondly, I just don’t know how to write obituaries. After all, we don’t speak ill of the dead, but what if I sometimes criticized the deceased?

I thought and understood what was the difference between Avaz and the rest of us. He was truly a peacemaker unlike many of us.

What do some of us Caucasian peacekeepers say regularly? “We are for peace, and if you do not agree with us, then we will break your neck!”

Avaz was different. He listened, endured, persuaded, yielded. Sometimes he helped solve problems. He always looked for ways for reconciliation and compromise.

Avaz collaborated with the government. He did not deny it. He was the bridge between civil society and the presidential administration. Now we will miss such a bridge.

And at the end I will write about my personal impressions.

I appreciate the people with whom I was “behind the front lines”. I have known Avaz since 1993. With Avaz, I was repeatedly “behind the front line.” We did different projects with him, we were going to make a film but it never happened.

He lived as a lodger with us in Surakhani, because he was an internally displaced person from Kelbajar. His daughter’s name is the same as my daughter’s. His uncle still lives on our street, but that doesn’t matter.

The last impression. We were together at a European Union event in early November 2021. Avaz promised that he would invite me to Shusha to take part in the excursion of non-governmental organizations.

I replied: “thank you very much, but I will come to Shusha on my own to visit my friends”. He smiled.

Many colleagues know me. I am a rather conflicted person. I often argue with colleagues, even close friends. Sometimes they take offense at me. But for some reason I never quarreled with Avaz, although sometimes I provoked him.

He really was a man of peace. Because if you can’t find peace with your friends, how can you find peace with the other side?

I don’t know how to finish this. “Rest in peace”? There is no peace yet. I do not believe in Allah. I don’t know, Avaz, I hope this nightmare ends.”

From left to right: Eldar Zeynalov, Avaz Hasanov, Shahin Rzayev. Photo from the FB page of Shahin Rzayev with the caption: “Avaz wears mustache, thin Shahin and Eldar have not yet gotten grey”

Artak Kirakosyan, Yerevan: “He was looking for the truth”

Artak Kirakosyan is the Head of the Civil Society Institute NGO

“Me and Avaz met about 20 years ago. We have jointly implemented several peacekeeping programs, in the course of which we became friends.

Avaz was the most sensitive and subtle person I have ever known. I have never heard a single incorrect word from him, and it’s not just about our working contacts.

The projects we implemented were very complex and delicate. We made one of them with the parents of soldiers who died on both sides in peacetime, and the other with people living in border villages.

Prior to the April 2016 war, we recorded and publicized border clashes involving civilians.

This could only be possible under conditions of unconditional mutual trust – and Avaz deserved it. He was a man through whom many found out about Armenians and Azerbaijanis.

In December 2020, just a month after the end of the second Karabakh war, my Armenian colleagues and I held a discussion –  can you imagine our state of mind in those days? But I suggested that Avaz also take part in this meeting. I said that you can be sure of it. He is a very smart person. He always has a lot of respect for his interlocutor and for him “this is right, and that is wrong” concept does not exist. He sought the truth in everyone and everywhere.

During the war, conversations with Avaz were difficult and sad, but one thing remained unchanged: belief in peace and the possibility of coexistence ․

Of course, we envisioned different models of it. I was in favor of  Azerbaijanis residing in the territory of the Republic of Artsakh, he favored Armenians residing in Azerbaijan. But we did not argue much about this, because we were sure that peace is in the interests of both societies, and political decisions can be challenged.”

Huseyn Ismayilbeyli, Baku: “He was one of those who always wanted to help”

Huseyn Ismayilbeyli – JAMnews editor in Azerbaijan

“I first met Avaz in 1991. In a difficult time for the whole country and the region as a whole, we were in a youth organization. We were only 18-20 years old and we wanted to see Azerbaijan as a truly democratic country where all human rights are respected.

Even then, our Avaz was distinguished by his adherence to principles. He spoke directly, did not hide his thoughts, was always serious. Of course, he loved to joke aptly, like all intellectuals.

He was the kind of friend whom you do not see for many years, but you know for a fact: if you ask for help, he will immediately answer and will be there.

We will all miss him. We already do.”

Albert Voskanyan, Stepanakert (in Azerbaijan the city is called Khankendi): “Avaz was a decent person in life and work”

Albert Voskanyan – freelance journalist and publicist

“I met Hasanov about 20 years ago during joint activities in the International Working Group on Missing Persons.

The group’s work was also carried out in Nagorno-Karabakh. Avaz went there, visited the relatives of the prisoners and the missing persons.

The main thing that stood out was his purity and honesty. He was not afraid of work, he worked on each case, sparing no effort, with full responsibility. For him, the concept of “someone else’s pain” did not exist. Human life was the highest value for him.”

In 2009, the documentary “My Enemy, My Friend” was shot. It became a kind of film dialogue between Avaz Hasanov and Albert Voskanyan, people who found themselves on both sides of the border and dreamed of peace.

Trajectories is a media project that tells stories of people whose lives have been impacted by conflicts in the South Caucasus. We work with authors and editors from across the South Caucasus and do not support any one side in any conflict. The publications on this page are solely the responsibility of the authors. In the majority of cases, toponyms are those used in the author’s society. The project is implemented by GoGroup Media and International Alert and is funded by the European Union

https://jam-news.net/man-who-believed-in-peace%e2%80%a4-armenian-and-azerbaijani-colleagues-commemorate-avaz-hasanov/

О человеке, который верил в мир․ Армянские и азербайджанские коллеги в память об Авазе Гасанове

 10.12.2021

В Азербайджане скоропостижно скончался правозащитник Аваз Гасанов, руководитель Центра гуманитарных исследований, человек, известный в Азербайджане и Армении своей миротворческой деятельностью. Ему было 50 лет.

Аваз уроженец Карабаха и оказался в числе вынужденно перемещенных лиц после первой карабахской войны в начале 1990-х годов. И он был убежден, что альтернативы миру нет и что боль одинакова для всех.

В 2000 году правозащитник Гасанов начал работать с Международной рабочей группой, которая сосредоточила свое внимание на поиске пропавших без вести в Нагорном Карабахе в ходе войны 1992–1994 годов.

Благодаря своей работе в этой группе, Гасанов стал одним из редких азербайджанцев, посетивших Карабах после заключения договора и прекращении огня (1994 год), встретился с сотнями семей, ищущими своих родственников, выслушал их истории и подружился с армянскими правозащитниками, с которыми разделял общее убеждение в ценности каждой жизни.

Об Авазе вспоминают те, кто с ним вместе работал и дружил многие годы в Баку и Ереване.

Эльдар Зейналов, Баку: «Он умел гасить конфликты»

Эльдар Зейналов – директор Правозащитного центра Азербайджана

«Помню, как во время первой карабахской войны Аваз, чудом ушедший пешком через горный перевал из оккупированного Кельбаджарского района, добрался до Баку и пришел в штаб Социал-демократической партии.

Примерно в это же время правительство «демократов» восстановило политическую цензуру, отмененную ранее коммунистами. Несмотря на кучу собственных проблем беженца, Аваз сразу и энергично откликнулся на мой призыв бороться с цензурой. И в апреле 1993 года стал одним из соучредителей Правозащитного центра Азербайджана.

В 1990-е многим казалось, что правозащиту можно легко совмещать с политикой, но это было иллюзией. Сейчас многие вспоминают с теплотой такие черты Аваза, как обходительность в общении, умение гасить конфликты, находить общий язык и разумный компромисс. Но в то время они были непопулярными и порицаемыми у оппозиции. Хорошим тоном тогда считался словесный радикализм.

Аваз, после некоторых колебаний, все же сделал выбор в пользу правозащиты. Даже свою работу в течение одного-двух лет над концепцией молодежной политики в качестве эксперта министерства по делам молодежи и спорта он рассматривал в этом ключе.

Короткого опыта «хождения во власть» хватило, чтобы он потом старался держать равноудаленность и от властей, и от оппозиции. И это делало его полезнейшим членом любой команды, в которую он входил».

Агуник Гукасян, Ереван: «Он знал, что боль одинакова по обе стороны границы»

Агуник Гукасян — председатель общественной организации «Прекращение огня: боль человеческих потерь», объединяющей родственников солдат, погибших во время службы в мирное время.

«Аваз был очень добрым человеком и много улыбался.

Мы впервые встретились у мемориального комплекса, посвященного жертвам в Косово.

Узнав, что мой сын погиб во время службы в армии, он подошел и обнял меня. Аваз был уверен, что боль одинакова по обе стороны границы. Он прекрасно это знал, потому что его племянник тоже погиб в армии.

Когда я стояла перед женами и матерями погибших азербайджанцев и рассказывала о своем сыне, мне стало плохо. И тогда Аваз принес мне воды, встал рядом со мной и был рядом до конца выступления.

Аваз был убежден, что война стала результатом большой политики, а не желания людей. Он говорил, что ни одна мать не должна чувствовать боль той утраты, которую испытываем мы. Аваз был очень тактичным, он считал, что каждая жизнь важна.

Он был азербайджанцем, который любил свою родину, но никогда не становился нашим врагом».

Шахин Рзаев, Баку: «Памяти друга»

Шахин Рзаев – независимый журналист и политический обозреватель

«Я очень не хотел писать некролог по Авазу. Тому много причин. Первая — то, что я не мог поверить в то, что он умер. Молодой, здоровый. Как так? Взял и умер? Не скрою, я не сдержал слез.

Во-вторых, я просто ну не умею писать некрологи. Ведь о покойных или хорошо, или ничего? Как теперь, если я иногда обвинял покойного?

Подумал и понял, в чем была разница между Авазом и многими нами. Он был воистину миротворцем. В отличие от многих из нас.

Некоторые из нас, кавказских миротворцев, что регулярно говорят? «Мы за мир, а если вы не согласны с нами, то мы вам свернем шею!».

Аваз был другим. Он слушал, терпел, уговаривал, уступал. Иногда помогал решать проблемы. Он всегда искал пути к примирению и к компромиссу.

Аваз сотрудничал с правительством. Он это не отрицал. Он был мостиком между гражданским обществом и президентской администрацией. Теперь нам будет не хватать такого мостика.

И в конце напишу про личные впечатления.

Я ценю людей, с которыми был «за линией фронта». Аваза я знаю с 1993 года. С Авазом я был неоднократно «за линией фронта». С ним мы делали разные проекты, собирались еще снять фильм, не довелось.

Он жил квартирантом у нас в Сураханах, потому что он был вынужденным переселенцем из Кельбаджара. Его дочь зовут, как и мою. Дядя его до сих пор живет на нашей улице, но это не важно.

Последнее впечатление. Мы были вместе на мероприятии Европейского Союза в начале ноября 2021 года. Аваз обещал, что пригласит меня в Шушу принять участие в составе экскурсии неправительственных организаций.

Я ответил, что «большое спасибо, но в Шушу я приеду сам по себе в гости к своим друзьям». Улыбнулись.

Вот меня знают многие коллеги. Я довольно конфликтный человек. Я часто спорю с коллегами, даже с близкими друзьями. Иногда они обижаются на меня. Но никогда почему-то я не ссорился с Авазом, хотя иногда провоцировал его.

Он действительно был человек мира. Потому что если не можешь найти мир с друзьями, как найти его с другой стороной?

Не знаю, как закончить. «Покойся с миром»? Мира пока нет. В Аллаха я не верю. Не знаю, Аваз. Пусть закончится этот кошмар».

Слева направо: Эльдар Зейналов, Аваз Гасанов, Шахин Рзаев. Фотография с FB-страницы Шахина Рзаева с подписью: «Усатый Аваз, худой Шахин и Эльдар еще не аксаккал»

Артак Киракосян, Ереван: «Он искал истину»

Артак Киракосян руководит общественной организацией «Институт гражданского общества»

«С Авазом мы познакомились около 20 лет назад. Осуществили совместно несколько миротворческих программ, в ходе работы над которыми стали друзьями.

Аваз был самым чувствительным и тонким человеком из всех, кого я знал. Никогда не слышал от него ни единого некорректного слова, и дело не только в наших рабочих контактах.

Реализованные нами проекты были очень сложными и тонкими. Один из них мы сделали с родителями солдат, погибших с обеих сторон в мирное время, а другой – с людьми, живущими в приграничных деревнях.

До апрельской войны 2016 года мы фиксировали и предавали гласности пограничные инциденты, связанные с мирным населением.

Такое могло быть возможным только в условиях безоговорочного взаимного доверия. И Аваз заслужил его. Он был человеком, через которого многие узнали армян и азербайджанцев.

В декабре 2020 года, всего через месяц после окончания второй карабахской войны, мы с армянскими коллегами проводили одно обсуждение. Можете представить себе наше душевное состояние в те дни? Но я предложил, чтобы в этой встрече принял участие и Аваз. Я сказал, что в нем можно быть уверенными. Он очень умный человек. Его отличает чрезвычайная уважительность к собеседнику и для него не существует «этот прав, а тот неправ». Он искал истину во всех и везде.

Во время войны разговоры с Авазом были тяжелыми и грустными, но одно было неизменным: вера в мир и возможность сосуществования․

Конечно, мы представляли себе разные модели. Я – в виде проживания азербайджанцев на территории Республики Арцах, он – в виде проживания армян в Азербайджане. Но мы особо не спорили по этому поводу, потому что были уверены, что мир – в интересах обоих обществ, а политические решения могут быть оспорены».

Гусейн Исмаилбейли, Баку: «Он был из тех, кто хотел помогать»

Гусейн Исмаилбейли – редактор JAMnews в Азербайджане

«Аваза я впервые увидел в 1991 году. В тяжелое для всей страны и в целом региона время мы состояли в одной молодежной организации. Нам было всего 18-20 лет и мы хотели видеть Азербайджан по-настоящему демократической страной, где соблюдаются все права человека.

Наш Аваз еще тогда отличался принципиальностью. Говорил прямо, не скрывал своих мыслей, всегда был серьезен. Конечно, любил и метко шутить, как все интеллектуалы.

Он был из категории друзей, с которыми ты можешь не встречаться годами, но твердо знаешь: стоит тебе обратиться за помощью, тотчас же ответит и будет рядом.

Нам всем будет его не хватать. Уже не хватает».

Альберт Восканян, Степанакерт (в Азербайджане город называют Ханкенди): «Аваз был порядочным человеком в жизни и в работе»

Альберт Восканян – независимый журналист и публицист

«Я познакомился с Гасановым около 20 лет назад во время совместной деятельности в Международной рабочей группе по пропавшим без вести.

Работа группы велась также и в Нагорном Карабахе. Аваз приезжал сюда, навещал родственников пленных и пропавших без вести.

Главное, что выделялось, – это его чистота и честность. Он не боялся работы, работал над каждым случаем не жалея сил, со всей ответственностью. Для него не существовало понятия «чужая боль». Человек был для него высшей ценностью».

В 2009 году был снят документальный фильм «Мой враг, мой друг», ставший своеобразным кинодиалогом Аваза Гасанова и Альберта Восканяна, людей, оказавшихся по обе стороны границы и мечтавших о мире.

Эта история – часть медийного проекта «Траектории». Он рассказывает о людях, чьи жизни были затронуты конфликтами на Южном Кавказе. Проект работает c авторами и редакторами со всего Южного Кавказа и не поддерживает ни одну из сторон ни в одном конфликте. За публикации на этой странице несут ответственность авторы. Топонимы в большинстве случаев используются так, как это принято в обществе автора. Проект осуществляют организации GoGroup Media и International Alert при поддержке Европейского Союза

https://jam-news.net/ru/о-человеке-который-верил-в-мир․-армян/