Это митинг или фотосессия?..

Эльдар Зейналов

Как-то лет 18 назад, я встретился в Казахе с группой матерей арестованных в этом регионе опоновцев. Они рассказывали о пытках над своими сыновьями, своем отчаянии и в конце концов поведали о своем желании совершить в знак протеста самосожжение. «Но почему бы вам для начала не организовать демонстрацию под окнами здания Аппарата Президента? Может быть, это привлечет его внимание, а там, глядишь, ребят и помилуют…» - поинтересовался я. Ответ был шокирующим: «Нет, что Вы! Там же охрана, полиция, нас побьют!» Женщины понимали, что сыновей избивают месяцами, они готовы были к самоубийству – но не к встрече с полицейской дубинкой. Впоследствии, я не раз сталкивался с чем-то подобным и на сегодня практически убежден, что страх перед человеком с дубинкой – составная часть менталитета нашего среднестатистического азербайджанца.

Чтобы вдохновить этих женщин, я рассказал им историю единственной при Гитлере массовой демонстрации протеста в Берлине. К началу 1943 г., несмотря на все чистки, в Берлине все еще оставались тысячи евреев из смешанных с немцами семей. Им было разрешено жить в семьях и даже работать на не престижных работах, их сыновья призывались в армию и т.п. И вдруг 27 февраля 1943 года берлинское гестапо начало акцию по депортации. Около 1700 мужчин-евреев были временно размещены  в здании бывшей еврейской богадельни на улице Розенштрассе для последующей отправки в концлагеря. Но уже вечером того же дня толпа из более чем тысячи немок-жён собралась на улице и потребовала их освобождения. Кто-то стоял с плакатом, кто-то – молился и пел песни, кто-то просто молча стоял. Полиция и гестапо запугивали арестом и расстрелами. Сменяя друг друга, женщины простояли там 7 дней. Весь Берлин узнал об этой акции протеста, и власти побоялись распространения волнений. К 5 марта 1943 г. были освобождены практически все 1.700 мужчин. Еще около 25 заключенных, которых уже успели отвезти в Освенцим, были привезены назад в Берлин и свобождены. Все они дожили до конца войны. Впоследствии об этом событии в Германии был снят впечатляющий фильм «Розенштрассе»…

Женщин удалось отговорить от самосожжения, и в последующие годы были постепенно освобождены почти все из примерно 600 арестованных бойцов ОПОН. Но это были простые провинциальные женщины, без политического опыта и психологической закалки. Но когда я слышу от искушенных политиков, что народ, мол, боится и потому не выходит на акции протеста, то мне становится не по себе. Послушать нашу оппозицию, то наша изнывающая под непосильным гнетом преступников страна  залита кровью и слезами, стоит на грани голодного вымирания и на каждой кухне требуют отставки руководства. Но когда предоставляется легальная возможность продемонстрировать свой протест путем митинга, то не происходит ничего похожего на массовые митинги 1988-1993 гг.

Я бы не обратился к порядком избитой теме малочисленности митингов, если бы не неприятный контраст с прошедшей в тот же день 12 октября демонстрацией в Ереване. У нас на митинг пришли 3 тысячи, у армян с населением втрое меньше, чем у нас – 20 тыс. «Что это у нас было: митинг или фотосессия для селфи?..» - съехидничал на своей страничке в Facebook знакомый молодежный активист.

Для любого постороннего наблюдателя контраст между заявлениями о «залитой кровью» стране и жалкой кучкой протестующих был очевидным. Каждая из партий-организаторов этого мероприятия претендует на то, что в ее стройных рядах грозно шагают десятки тысяч членов. Из них большинство, разумеется, сосредоточено в Баку. Но вот этой «могучей кучки» в воскресенье 12 октября и не увидели.

В чем же причина? Разве митинг был неразрешенным? Или место митинга находилось далеко за городом, вдали от транспорта? Или он проводился в будний день, когда изнуренные репрессиями члены партий заняты добыванием жалких грошей на содержание своих семей? Может быть, власти заранее арестовали его организаторов? Или полиция с дубинками подстерегала митингующих и не пускала на стадион? Или бушевала непреодолимая буря с дождем и градом?

На все эти вопросы ответ один: «Нет!» Тогда, пусть меня извинят участники митинга, но единственной и бесспорной причиной такого невпечатляющего зрелища было простое нежелание пойти на митинг даже той части наших сограждан, которые входят в оппозиционные партии, прошли через бурные 1990-е, а значит, не боятся ни увольнения, ни даже ареста. Им этот митинг был неинтересен.

С грустью вспомнил многотысячные митинги 1989-90 гг., когда людей, протестовавших против несправедливости властей, не останавливали ни непогода, ни возможность ареста или даже расстрела. Этому поколению вскоре пришлось разочароваться в результатах совершенных ими революций. Кто-то после этого ушел с Мейдана, кто-то – вообще из политики… Их место в политике постепенно занимает другое поколение – агрессивное и воинственное на воле и малодушное за решеткой. Им легче добежать до Европы и попросить там убежище, чем выйти на митинг…

Малочисленность митинга 12 октября для меня была вдвойне печальна, потому что центральной темой протеста было требование прекращения политических репрессий и освобождение политзаключенных, включая некоторых моих коллег-правозащитников. Вялое проявление солидарности означает, что политзаключенные покинуты не только демократиями Запада, но и собственными оппозиционерами.

Нашим людям нравится, когда кто-то красиво и артистично «сопротивляется кровавому режиму», падая в обмороки или хотя бы покусывая яблоко. Но когда в финальной сцене артиста уводят в наручниках, зрители не бегут следом за воронком, а поспешно расходятся. В лучшем случае сделав «сельфи» на фоне «народных страдальцев»...

Но почему многие тысячи наших сограждан, критически настроенных к политике правительства, не готовы поддержать политзаключенных ни участием в митинге, ни голосованием в Интернете? Этот вопрос, думаю, задаю себе не только я. И на поверхности лежат несколько возможных ответов.

Например, нынешняя кампания властей против правозащитников заострена уже не столько на «лживости» их критики правительства и «враждебности» национальным интересам, как обычно. На первый план вышли 6-7-значные суммы получаемых ими за короткий период грантов. К тому же выяснилось, что некоторые вывезли из Азербайджана свои семьи, завели за границей банковские счета и недвижимость…

Даже меня, правозащитника, живущего в основном на гранты последние два десятка лет, впечатлило, когда я узнал, что одна из недавно созданных неправительственных организаций сразу же получила грант, равный по сумме всем нашим грантам за 20 лет. А что тогда говорить о простых людях вне нашей правозащитной «тусовки», которые еле сводят концы с концами и к которым сейчас обращены пламенные призывы подняться и протестовать против арестов? «Кто-то будет наживать капитал и пиарить себя, а простым людям предлагается рисковать своей свободой и благосостоянием ради тех, кто выйдет на свободу и заработает на их крови и костях очередную премию или грант?» Вероятно, так и думает большинство тех, кто не считает для себя жизненно важным выступить в защиту моих арестованных коллег.

Так что расчет властей оказался верным. Наш менталитет позволяет стерпеть все, но не ощущение, что на наших прекрасных порывах кто-то крупно заработал. А события последних месяцев основательно пошатнули в людях веру в то, что правозащитники действительно борятся за их права, а не за свой интерес. И дело здесь не только в опубликованных суммах грантов и речах в духе 1937 года.

Ведь у нас всех на глазах произошла весьма поучительная сцена, когда известная правозащитница попыталась сбежать из страны, бросив в тюрьме журналиста, которого арестовали в связи с ее проектом. Она за этот проект получала гранты и награды, а бедняге-журналисту досталась тюрьма, клеймо шпиона и преждевременная смерть отца, который не смог все это вынести. Потеряла государственную поддержку и вынуждена была закрыться газета, где работал этот журналист, оставив без работы многих журналистов. На допросы таскали еще человек 30 журналистов-участников этого проекта, одна из сотрудниц проекта вынуждена была бежать из страны. Обыски прошли на квартирах не только самих сотрудников, но и их престарелых родителей. Под международный скандал были подставлены дипломаты, которые помогали правозащитнице сбежать. Адвокат всего лишь повторил в прессе то, что она ему сказала, и был за это отдан под суд за диффамацию, а клиентка лишь лицемерно выразила ему соболезнование. Вместо того, чтобы взять всю ответственность на себя и защитить тех людей, кто ей доверился, она старается закрутить вокруг себя, драгоценной, очередную пиар-кампанию, включив в нее как можно больше людей и не считаясь с последствиями для них. Обыкновенный эгоизм.

Речь тут о взаимности. Одно дело, когда человек ради тебя действительно рискует жизнью и свободой, и ты должен ответить тем же, и совершенно другое –  когда тебя подставляют, а совершивший это бросает тебя в беде. Будут ли такого защищать?..

Однажды у меня была интересная дискуссия с польским правозащитником Мареком Новицким. Рассказывая о том, как построить успешную кампанию в защиту жертв репрессий, он заявил, что на первый план нужно выдвинуть «симпатичную жертву», выбрав кого-то, чья преданность идеалам демократии и моральный облик будут вызывать у общественности невольную симпатию. Я возражал, заявляя, что это было бы дискриминацией других, менее симпатичных жертв. Но покойный Марек был прав!

Для внутренней (азербайджанской) аудитории, вне зависимости от имиджа, созданного за рубежом, совершенно несимпатичны борцы против коррупции, отдыхаюшие в собственной недвижимости за рубежом на деньги, переведенные на заграничные счета, призывавшие к смелости, а сами бросавшие товарищей в беде.

Добавлю, что правозащитниками список тех политзаключенных, которых нас призывают защищать, не исчерпывается. Там есть, например, исламисты, стремящиеся подвести страну к другой реальности, которую мы видим в Иране, Ираке, Сирии, Египте, Ливии, в которой общепризнанные на уровне ООН ценности пытаются заменить шариатом. И если, к примеру, борьбу за хиджаб еще можно подвести к свободе совести или выбору стиля одежды, то остальные «ценности» исламистов неприемлемы в стране-члене Совета Европы: смертная казнь, физические наказания, неравенство женщин, дискриминация других религий, вмешательство религии в государственные дела и т.п.

В практике Европейского Суда по Правам Человека есть решения по делу Хизб ут-Тахрир и другие против Германии и Касымахунов и Сайбаталов против России, которые дали ответ на вопрос о соотношении исламских и европейских ценностей, которым задавался покойный Рафиг Таги и за который, возможно, он и был убит на основании фитвы иранского аятоллы. Согласно статье 17 Европейской Конвенции прав человека, никто не имеет право заниматься деятельностью или совершать действия, направленные на упразднение прав и свобод, признанных в этой конвенции, или на их ограничение в большей мере, чем это предусматривается в ЕКПЧ.  То есть для государства допустимо нарушение чьих-то прав и свобод в ответ на то, что арестованный ими злоупотреблял, и такой заключенный не будет считаться политическим.

А у нас призывают защищать тех, кто в период Евровидения призывал к расправе с гомосексуалистами, кто кидался с палками и камнями на участниц фольклорного танцевального конкурса, которые не по-мусульмански были одеты, кто призывал к джихаду против собственному правительства. Благодаря включению их в число политзаключенных спецдокладчик ПАСЕ К.Штрессер провалил свой доклад в январе 2013 г., что негативно повлияло на всю дальнейшую ситуацию. Выводов из этого у нас не сделали и одно время за счет исламистов даже расширили список до 142 человек.

Поэтому очень характерно, что на воскресном митинге «случайно» появился человек со знаменем «Исламского Государства» - ведь совсем недавно у нас арестовали 26 приверженцев этой политической организации. Не исключено, что это был «пробный шар», который, однако, вызвал здоровую аллергическую реакцию участников митинга. Что бы не говорили о мусульманах Азербайджана, они не очень религиозные, и идеи джихада против светского правительства ради установления шариатской власти привлекают очень немногих из них. Блокируясь с исламистами против нынешнего правительства по принципу «враг моего врага – мой друг», светские оппозиционные партии рискуют потерять поддержку той части населения, которым Европа нравится больше Азии, а светская Конституция – больше шариатского правления. Возможно, и по этой причине на воскресный митинг пришло меньше людей, чем могло бы. Не всем же хочется проснуться однажды в «Халифате»…

Фотосессия завершилась, ее участники разошлись. А политзаключенные как сидели, так и сидят...

«Грязные капиталы»: отмывание вместо раскулачивания

«Если ты украл доллар, то ты вор. Если украл миллион, то миллионер».

Те из наших сограждан, кому за 40, прекрасно помнят тот фокус, благодаря которому в процессе распада СССР наше социалистическое «общество равных» за считанные годы оказалось разбито на бедных и богатых. И не просто богатых, а неприлично и преступно богатых. Людей открыто и цинично ограбили. Поэтому вполне понятно желание многих людей, включая оппозиционных политиков, добиться справедливости в виде возвращения обществу награбленного олигархами, т.е. раскулачивания.

Однако в расчет не берется то, что можно отобрать миллион или сотню миллионов долларов, но не миллиард и тем более не десятки миллиардов. Как говорят американцы, «если ты украл доллар, то ты вор. Если украл миллион, то миллионер». По этой логике построены истории всех богатых кланов той же Америки: вам расскажут происхождение каждого цента каждого из семейных миллионов. Кроме самого первого, который сэкономлен основателем династии «на завтраках».

Все известные государственные перевороты, цветные и бесцветные революции имеют и финансовое измерение. Так вот, скрупулезно подсчитанные затраты на «цветные» эксперименты в СНГ оцениваются в десятки миллионов. Однако такие суммы по плечу не только спецслужбам или западным фондам, но и отдельным олигархам. И если речь всерьез зайдет о том, что олигарх может потерять награбленное, то куда проще проплатить госпереворот, заказное убийство, перекупить готовый бренд (партию, газету) и т.п. Затраты на это в любом случае будут на несколько порядков меньше, чем возможные потери.

Однако жизнь олигархов на мешках с наворованным отнюдь не исключает проблем. Одной из них является неоднородность правящей элиты, которая столкнулась с той же проблемой, что и большевики, победившие в гражданской войне, подавившие политических оппонентов из других партий и столкнувшиеся с фракционностью и групповщиной в своих собственных рядах. Правящая партия «Новый Азербайджан» гордится тем, что к 2003 г. подавила всех реальных конкурентов из числа оппозиционных партий.

Но вспомним парламентские выборы 2005 г., в ходе которых нелояльные президенту министры оплатили предвыборную кампанию порядка 500 кандидатов, причем не только из оппозиции, но и из правящей партии. И хотя власти и ответили на это репрессиями, но это был первый случай с 1993 г., когда правящая партия все же потеряла большинство в парламенте и вынуждена была залатать эту прореху отменой выборов в ряде округов с помощью Конституционного Суда.

А ведь есть еще и религиозная (исламистская) оппозиция, о которой до «арабской весны» было принято говорить пренебрежительно. А что мы видим сейчас? Аресты исламских радикалов исчисляются уже десятками. Например, в сентябре этого года было арестовано 26 членов «Исламского Государства», порядка 40 человек арестовали перед «Евровидением». Всего же в тюрьмах Азербайджана содержатся около 300 исламистов, в основном арестованных в последние годы. В Сирию азербайджанцы едут целыми семьями и воюют там сотнями. В сравнении с классической (секулярной) оппозицией, исламисты представляют собой другой, намного более опасный для властей тип политических бойцов: имеющих всемирно распространенную идеологию, простую и опирающуюся на авторитет Корана политическую программу, убежденность, что страдания на пути джихада обеспечат им райскую жизнь, финансовую подпитку. Неудивительно, что и сидят в тюрьмах они иначе, чем «светские» политзаключенные. Мы чуть ли не каждый месяц слышим о том, как тот или иной арестованный оппозиционер отказывается от своих убеждений, а много ли вам известно случаев покаяния исламистов, которых в тюрьмах количественно намного больше?..

Ведь и в Иране в конце 1970-х была похожая ситуация: авторитарный шах подавил секулярную оппозицию при полной поддержке Запада. А в результате из тени мечетей вышла никому не известная молодежь и свергла этот режим. Этот урок наши власти усвоили однобоко: подавляя исламистов, они одновременно не ведут диалога с секулярной оппозицией, более того, подавляют и ее.

Причиной, на мой взгляд, является страх за свои капиталы. Ведь если при СССР были миллионы коммунистов, но не было коммунизма, то сейчас, напротив, есть капиталы, но нет видимых их владельцев. Легче узнать военный секрет, чем выяснить, кто именно владеет вон той элитной многоэтажкой, скупил целую улицу домов под снос, либо контролирует импорт того или иного продукта. Ведь реальные владельцы капиталов занимают политические должности в правительстве, и именно их лояльность руководству страны и обеспечивает неприкасаемость «грязных капиталов», а никак не закон, который, наоборот, предписывает наказать коррупционера и конфисковать его капиталы. Стоит проявить нелояльность, как в случае «заговора министров» в 2005 г., как правящая «братва» немедленно сама накажет виновника. А уж тем более смена правящей партии вызовет попытку раскулачивания со стороны новых (и голодных) чиновников. Ни к чему хорошему (для олигархов) это не приведет, и потому политические права и демократические свободы в стране в таком плачевном положении.

Конечно, чиновники среднего уровня пытаются как-то отмыть свои капиталы. Чего стоят, например, почти пустые элитные многоэтажки или же вечно пустые бутики мировых брендов. Но это самообман, потому что после смены власти доказать отмывание денег и привлечь к ответственности теневых владельцев различных «объектов» будет достаточно просто. Ничего не даст и организованная сверху финансовая амнистия капиталов. Ее просто не признает следующее правительство.

Единственный выход – диалог с секулярной оппозицией и достижение с нею договоренности, что в случае финансовой амнистии, ее результаты будут признаны. Взамен оппозиция получила бы большее место в политике с перспективой ее развития в реальную силу и прихода к власти. В таком случае, победа политических конкурентов ничего бы не изменила в правовом положении уже отмытых капиталов, и у чиновников отпал бы мотив держаться за власть до последнего.

Но для этого, естественно, нужны политическая дальнозоркость и твердая воля к переменам, причем как у властей, так и у оппозиции. 

Эльдар Зейналов.

Азербайджанская экономика: рынок против базара

Эльдар Зейналов

Тянуть с финансовой амнистией и политической либерализацией уже небезопасно…

Общаясь с западными коллегами, я достаточно часто встречаю у них непонимание сути наших реалий и наивную убежденность в том, что денационализация бывшей социалистической экономики автоматически ведет к созданию рынка в западном понимании. На самом деле это далеко не так.

Вспоминается услышанная мною история, относящаяся к середине 1990-х и характеризующая это непонимание даже продвинутыми западными учеными. На одном из занятий в Летней школе по правам человека Марека Новицкого в Варшаве очень интересно выступило некое европейское «светило» в области прав ребенка. Аудитория, составленная из правозащитников из стран бывшего СССР, зачарованно слушала. Когда дошло время до вопросов и ответов, азербайджанка спросила совета: что делать, если в южных областях Азербайджана исполнительная власть снимает детей со школьных занятий и гонит их на чайные плантации? Доктор европейской науки неподдельно удивился: «А в чем проблема-то? Подайте иск в суд против того работодателя, который заключил с этим ребенком контракт!» Зал разразился хохотом, лектору что-то объяснили на ушко, но по недоверчивому выражению его лица было видно, что он так и не поверил в то, что можно работать вообще без контракта и что суд может просто не принять иск к рассмотрению. Сейчас мы уже от этого отошли, но для Узбекистана, например, детский труд на плантациях до сих пор остается реальностью, и Евросоюз, желающий дружить с поставщиком дешевого хлопка, не знает, что делать с критическими голосами узбекских правозащитников...

Как же так? Совхозы с колхозами разогнали (во всем Азербайджане остался всего один, в молоканском селе Ивановка), заводы приватизировали, даже законы приняли, а отношения все еще далеки от рыночных?.. Ответ прост: не каждая частная собственность автоматически порождает рынок и капитализм. Например, при рабовладельчестве, феодализме, у мафии частная собственность, но она далека от рынка.

Ситуацию у нас в Азербайджане очень часто сравнивают с мафией, но это в корне неверно. Ведь мафия – это сращивание преступности с государственными органами, при котором преступность остается наказуемой со стороны не затронутой мафиозными отношениями большей части государственного аппарата. Да и сфера деятельности мафии ограничена определенными, очевидным образом для всех запрещенными видами бизнеса вроде наркотиков или проституции. А что будет, если экономическая преступность не срастется с частью госаппарата, а целиком им овладеет? Когда можно будет зарабатывать не на наркотиках, а на всем – от импорта картошки до экспорта нефти? Когда можно будет устранять конкурентов не с помощью примитивного обреза-лупары, а путем принятия нужных законов и создания монополий? Когда вымогательством у предпринимателей могут заниматься не бандиты с бейсбольными битами, а государственные чиновники? Тогда это будет уже не мафия, а хорошо всем знакомый базар.

Что представляет из себя рынок (market)? Это ориентация на клиента (он всегда прав), открытость для конкуренции, экономический плюрализм, борьба с монополиями, маркетинг и планирование на долгий срок (уступить сегодня, чтобы завтра получить вдвое больше), уважение к писанному (формальному) закону, честный имидж как часть процветающего бизнеса. На этой основе и общественные отношения и государственные институты тоже проникнуты плюрализмом и конкуренцией, ориентированы на уважение граждан как избирателей и налогоплательщиков – причем независимо от форм государственного правления, будь то парламентская или президентская республика или конституционная монархия, унитарное или федеративное государство. Политические партии «продают» избирателям свои идеи и программы.

В отличие от этой модели, базар (bazaar) является противоположностью рынку. Это закрытая система, с авторитарным управлением «базаркома», который все решает и контролирует. Базар не предусматривает никакой конкуренции – к бизнесу допускаются лишь свои и абсолютно лояльные базаркому участники. Все пространство разделено на ряды и прилавки, которые выделяются базаркомом доверенным людям и оплачиваются путем выделения доли от прибыли. За порядком смотрят назначенные базаркомом вышибалы. Формальный закон остается за забором базара, но действующие внутри ограды правила, установленные базаркомом, священны и напоминают уголовные понятки. Базарный бизнес не загадывает далеко, т.к. завтра базарком может отдать прилавок другому. Поэтому все строится на одномоментной сделке, с максимальной прибылью здесь и сейчас. В азербайджанском языке для такой торговли есть термин «alver», причем не случайно «al» (возьми) стоит на первом месте, а «ver» (дай) – на втором: можно взять и не дать, попросту говоря, «кинуть». Деловой имидж в данном случае не играет большой роли, т.к. «кто смел – тот и съел» (или, в азербайджанском варианте, «bacarana can qurban»).

При базарной экономике (а она не только у нас в стране), соответственно строятся государственные институты и  общественные отношения («надстройка», по Марксу). Правление авторитарное, все держится на несменяемом президенте. Фактически отсутствует политический и экономический плюрализм. Не власть служит народу, а народ – власти. Географически  страна и ее экономика поделены на зоны влияния (ответственности), т.е. «прилавки». К писаному закону уважение чисто внешнее, т.к. он для мелких сошек. Чиновники среднего и высшего уровня («братва») подчиняются строгой дисциплине и неписаным понятиям. В целом ситуацию нельзя назвать беззаконием, т.к. закон есть, но неписанный, и нарушение его карается быстро и решительно. Поэтому правоохранители («вышибалы») обладают высоким авторитетом. И во внутренней, и во внешней политике приходится опасаться нарушения взятых на себя обязательств («кидняка»). Например, страна берет обязательства перед Советом Европы и вступает в него, а затем отказывается эти обязательства выполнять.

Некоторым романтикам кажется, что взятые на себя формальные обязательства и экономическое сотрудничество с Западом автоматически трансформируют базар в рынок. Отсюда идет и переоценка ими возможности давления Запада на восточных «базаркомов». Но ведь формула выгоды как рынка, так и базара одна: «Деньги – Товар – Деньги». И она не обусловлена теми или иными предварительными политическими условиями. Поэтому торговать капиталистам можно и с первобытными племенами, и с феодальными арабскими государствами, и с тоталитарными странами типа СССР или Китая. Для Запада, идеальная модель государственного устройства стран–источников сырья – это железная нефтяная бочка или газовый баллон с краном и щелкой для монетки. Заплатил (желательно подешевле) и получил свое, даже не поинтересовавшись тем, какой именно механизм спрятан в бочке. Клиент может, конечно, осторожно постучать по железной оболочке и выразить «глубокую обеспокоенность» теми криками, которые несутся изнутри. Но внутрь никто не полезет, если устраивает цена сырья и стабильность его поступления из крана.

Перед глазами – пример Туркменистана, где пожизненный Туркменбаши и дни недели переименовал, и клясться в верности себе по утрам заставлял, и свою золотую статую, поворачивающуюся за солнцем, установил – при осторожном, вполголоса, выражении недовольства западными покупателями туркменских энергоресурсов. Но вдруг, когда Туркменбаши попытался резко поднять цену газа, он однажды не проснулся. И снова все пошло почти тем же путем…

Но есть и другой пример – иранского шаха Реза Пехлеви. Когда тот при благосклонности Запада задушил секулярную оппозицию, из тени мечетей вышли исламисты. Лучше иранцам от этого, похоже, не стало, но у Запада появилась постоянная головная боль. В последнее время, похоже, намек на что-то подобное наблюдается и у нас. Основной политический капитал исламисты набирают как раз критикой коррупции в стране. И не случайно число арестованных в Азербайджане радикальных исламистов, в том числе успевших повоевать в Афганистане, Чечне, Ираке и Сирии, в 9-10 раз превышает численность светских политзаключенных.

Опыт показывает, что без активного внешнего вмешательства (на уровне военной интервенции) базарные экономики, например, туркменская или саудовская, могут сосуществовать с рыночной экономикой Запада как угодно долго. Но власти Азербайджана пошли другим путем. Они переступили порог Европы и осторожными шажками приближаются к Европейскому Союзу. И сразу же столкнулись с необходимостью бороться с коррупцией, т.е. фактически с собой.

Например, у многих еще на памяти шок, когда в 2005 г. была оглашена стоимость имущества, присвоенного бывшим министром здравоохранения за 10 лет пребывания в этой должности – она превышала достояние самого богатого человека Турции. Можно только догадываться, сколько капиталов было накоплено другими, более близкими к экономике чиновниками. А ведь все это пойдет прахом, если подойти к делу так прямолинейно, как того требуют ратифицированные страной международные конвенции против коррупции. Достаточно подсчитать зарплаты чиновников, депутатов, судей, и сравнить полученные суммы со стоимостью их имущества, чтобы приговор мог быть вынесен без всякого трибунала.

Но ведь возможна и финансовая амнистия таких капиталов? Разумеется, если она будет одобрена как оппозицией, так и внешним миром. В России, например, этот вопрос уже активно обсуждается лет 15, и благополучно проваливается при голосовании теми, кому легче призывать людей к раскулачиванию, и теми, кто еще не «наелся».

А тем временем часть азербайджанского капитала перебралась за границу и в удалении от всеобщего контроля «базарной» администрации начала приобретать новое «гражданство» и подозрительный политический оттенок. Достаточно вспомнить о трениях между правительством Азербайджана и российским «Союзом азербайджанских миллиардеров» (неофициальное название Союза азербайджанских организаций России) весной-летом прошлого года, когда объединившаяся азербайджанская оппозиция впервые в истории страны выдвинула кандидатом в президенты Азербайджана гражданина России и власти в этом узрели проделки «Союза». Я не говорю тут о том, насколько реальным было это обвинение, но сам сценарий инвестиций зарубежных капиталов в политику после недавней смены власти в Грузии выглядит вполне осуществимым.

Таким образом, тянуть с финансовой амнистией и политической либерализацией уже небезопасно, и следующий год парламентских выборов мог бы стать началом активного переговорного процесса. Для начала в парламент вместо певичек могли бы допустить представителей секулярной оппозиции и с ними обсудить основанный строго на законе переход к более либеральной модели и в экономике, и в политике. Но хватит ли для этого политической мудрости у всех заинтересованных сторон или они будут ждать, пока в двери «Белого дома» не постучат прикладами автоматов боевики «Исламского Государства»?

---------------

 Нам нужен рынок, а не базар! («Шли к рынку, а пришли к базару»)
(В.С. Черномырдин, из речи в Верховном Совете России 14.12.1992, в день своего утверждения премьер-министром)