среда, 22 октября 2014 г.

Азербайджанская экономика: рынок против базара

Эльдар Зейналов

Тянуть с финансовой амнистией и политической либерализацией уже небезопасно…

Общаясь с западными коллегами, я достаточно часто встречаю у них непонимание сути наших реалий и наивную убежденность в том, что денационализация бывшей социалистической экономики автоматически ведет к созданию рынка в западном понимании. На самом деле это далеко не так.

Вспоминается услышанная мною история, относящаяся к середине 1990-х и характеризующая это непонимание даже продвинутыми западными учеными. На одном из занятий в Летней школе по правам человека Марека Новицкого в Варшаве очень интересно выступило некое европейское «светило» в области прав ребенка. Аудитория, составленная из правозащитников из стран бывшего СССР, зачарованно слушала. Когда дошло время до вопросов и ответов, азербайджанка спросила совета: что делать, если в южных областях Азербайджана исполнительная власть снимает детей со школьных занятий и гонит их на чайные плантации? Доктор европейской науки неподдельно удивился: «А в чем проблема-то? Подайте иск в суд против того работодателя, который заключил с этим ребенком контракт!» Зал разразился хохотом, лектору что-то объяснили на ушко, но по недоверчивому выражению его лица было видно, что он так и не поверил в то, что можно работать вообще без контракта и что суд может просто не принять иск к рассмотрению. Сейчас мы уже от этого отошли, но для Узбекистана, например, детский труд на плантациях до сих пор остается реальностью, и Евросоюз, желающий дружить с поставщиком дешевого хлопка, не знает, что делать с критическими голосами узбекских правозащитников...

Как же так? Совхозы с колхозами разогнали (во всем Азербайджане остался всего один, в молоканском селе Ивановка), заводы приватизировали, даже законы приняли, а отношения все еще далеки от рыночных?.. Ответ прост: не каждая частная собственность автоматически порождает рынок и капитализм. Например, при рабовладельчестве, феодализме, у мафии частная собственность, но она далека от рынка.

Ситуацию у нас в Азербайджане очень часто сравнивают с мафией, но это в корне неверно. Ведь мафия – это сращивание преступности с государственными органами, при котором преступность остается наказуемой со стороны не затронутой мафиозными отношениями большей части государственного аппарата. Да и сфера деятельности мафии ограничена определенными, очевидным образом для всех запрещенными видами бизнеса вроде наркотиков или проституции. А что будет, если экономическая преступность не срастется с частью госаппарата, а целиком им овладеет? Когда можно будет зарабатывать не на наркотиках, а на всем – от импорта картошки до экспорта нефти? Когда можно будет устранять конкурентов не с помощью примитивного обреза-лупары, а путем принятия нужных законов и создания монополий? Когда вымогательством у предпринимателей могут заниматься не бандиты с бейсбольными битами, а государственные чиновники? Тогда это будет уже не мафия, а хорошо всем знакомый базар.

Что представляет из себя рынок (market)? Это ориентация на клиента (он всегда прав), открытость для конкуренции, экономический плюрализм, борьба с монополиями, маркетинг и планирование на долгий срок (уступить сегодня, чтобы завтра получить вдвое больше), уважение к писанному (формальному) закону, честный имидж как часть процветающего бизнеса. На этой основе и общественные отношения и государственные институты тоже проникнуты плюрализмом и конкуренцией, ориентированы на уважение граждан как избирателей и налогоплательщиков – причем независимо от форм государственного правления, будь то парламентская или президентская республика или конституционная монархия, унитарное или федеративное государство. Политические партии «продают» избирателям свои идеи и программы.

В отличие от этой модели, базар (bazaar) является противоположностью рынку. Это закрытая система, с авторитарным управлением «базаркома», который все решает и контролирует. Базар не предусматривает никакой конкуренции – к бизнесу допускаются лишь свои и абсолютно лояльные базаркому участники. Все пространство разделено на ряды и прилавки, которые выделяются базаркомом доверенным людям и оплачиваются путем выделения доли от прибыли. За порядком смотрят назначенные базаркомом вышибалы. Формальный закон остается за забором базара, но действующие внутри ограды правила, установленные базаркомом, священны и напоминают уголовные понятки. Базарный бизнес не загадывает далеко, т.к. завтра базарком может отдать прилавок другому. Поэтому все строится на одномоментной сделке, с максимальной прибылью здесь и сейчас. В азербайджанском языке для такой торговли есть термин «alver», причем не случайно «al» (возьми) стоит на первом месте, а «ver» (дай) – на втором: можно взять и не дать, попросту говоря, «кинуть». Деловой имидж в данном случае не играет большой роли, т.к. «кто смел – тот и съел» (или, в азербайджанском варианте, «bacarana can qurban»).

При базарной экономике (а она не только у нас стране), соответственно строятся государственные институты и  общественные отношения («надстройка», по Марксу). Правление авторитарное, все держится на несменяемом президенте. Фактически отсутствует политический и экономический плюрализм. Не власть служит народу, а народ – власти. Географически  страна и ее экономика поделены на зоны влияния (ответственности), т.е. «прилавки». К писаному закону уважение чисто внешнее, т.к. он для мелких сошек. Чиновники среднего и высшего уровня («братва») подчиняются строгой дисциплине и неписаным понятиям. В целом ситуацию нельзя назвать беззаконием, т.к. закон есть, но неписанный, и нарушение его карается быстро и решительно. Поэтому правоохранители («вышибалы») обладают высоким авторитетом. И во внутренней, и во внешней политике приходится опасаться нарушения взятых на себя обязательств («кидняка»). Например, страна берет обязательства перед Советом Европы и вступает в него, а затем отказывается эти обязательства выполнять.

Некоторым романтикам кажется, что взятые на себя формальные обязательства и экономическое сотрудничество с Западом автоматически трансформируют базар в рынок. Отсюда идет и переоценка ими возможности давления Запада на восточных «базаркомов». Но ведь формула выгоды как рынка, так и базара одна: «Деньги – Товар – Деньги». И она не обусловлена теми или иными предварительными политическими условиями. Поэтому торговать капиталистам можно и с первобытными племенами, и с феодальными арабскими государствами, и с тоталитарными странами типа СССР или Китая. Для Запада, идеальная модель государственного устройства стран–источников сырья – это железная нефтяная бочка или газовый баллон с краном и щелкой для монетки. Заплатил (желательно подешевле) и получил свое, даже не поинтересовавшись тем, какой именно механизм спрятан в бочке. Клиент может, конечно, осторожно постучать по железной оболочке и выразить «глубокую обеспокоенность» теми криками, которые несутся изнутри. Но внутрь никто не полезет, если устраивает цена сырья и стабильность его поступления из крана.

Перед глазами – пример Туркменистана, где пожизненный Туркменбаши и дни недели переименовал, и клясться в верности себе по утрам заставлял, и свою золотую статую, поворачивающуюся за солнцем, установил – при осторожном, вполголоса, выражении недовольства западными покупателями туркменских энергоресурсов. Но вдруг, когда Туркменбаши попытался резко поднять цену газа, он однажды не проснулся. И снова все пошло почти тем же путем…

Но есть и другой пример – иранского шаха Реза Пехлеви. Когда тот при благосклонности Запада задушил секулярную оппозицию, из тени мечетей вышли исламисты. Лучше иранцам от этого, похоже, не стало, но у Запада появилась постоянная головная боль. В последнее время, похоже, намек на что-то подобное наблюдается и у нас. Основной политический капитал исламисты набирают как раз критикой коррупции в стране. И не случайно число арестованных в Азербайджане радикальных исламистов, в том числе успевших повоевать в Афганистане, Чечне, Ираке и Сирии, в 9-10 раз превышает численность светских политзаключенных.

Опыт показывает, что без активного внешнего вмешательства (на уровне военной интервенции) базарные экономики, например, туркменская или саудовская, могут сосуществовать с рыночной экономикой Запада как угодно долго. Но власти Азербайджана пошли другим путем. Они переступили порог Европы и осторожными шажками приближаются к Европейскому Союзу. И сразу же столкнулись с необходимостью бороться с коррупцией, т.е. фактически с собой.

Например, у многих еще на памяти шок, когда в 2005 г. была оглашена стоимость имущества, присвоенного бывшим министром здравоохранения за 10 лет пребывания в этой должности – она превышала достояние самого богатого человека Турции. Можно только догадываться, сколько капиталов было накоплено другими, более близкими к экономике чиновниками. А ведь все это пойдет прахом, если подойти к делу так прямолинейно, как того требуют ратифицированные страной международные конвенции против коррупции. Достаточно подсчитать зарплаты чиновников, депутатов, судей, и сравнить полученные суммы со стоимостью их имущества, чтобы приговор мог быть вынесен без всякого трибунала.

Но ведь возможна и финансовая амнистия таких капиталов? Разумеется, если она будет одобрена как оппозицией, так и внешним миром. В России, например, этот вопрос уже активно обсуждается лет 15, и благополучно проваливается при голосовании теми, кому легче призывать людей к раскулачиванию, и теми, кто еще не «наелся».

А тем временем часть азербайджанского капитала перебралась за границу и в удалении от всеобщего контроля «базарной» администрации начала приобретать новое «гражданство» и подозрительный политический оттенок. Достаточно вспомнить о трениях между правительством Азербайджана и российским «Союзом азербайджанских миллиардеров» (неофициальное название Союза азербайджанских организаций России) весной-летом прошлого года, когда объединившаяся азербайджанская оппозиция впервые в истории страны выдвинула кандидатом в президенты Азербайджана гражданина России и власти в этом узрели проделки «Союза». Я не говорю тут о том, насколько реальным было это обвинение, но сам сценарий инвестиций зарубежных капиталов в политику после недавней смены власти в Грузии выглядит вполне осуществимым.

Таким образом, тянуть с финансовой амнистией и политической либерализацией уже небезопасно, и следующий год парламентских выборов мог бы стать началом активного переговорного процесса. Для начала в парламент вместо певичек могли бы допустить представителей секулярной оппозиции и с ними обсудить основанный строго на законе переход к более либеральной модели и в экономике, и в политике. Но хватит ли для этого политической мудрости у всех заинтересованных сторон или они будут ждать, пока в двери «Белого дома» не постучат прикладами автоматов боевики «Исламского Государства»?