вторник, 22 августа 2017 г.

Хотелось бы всех поименно назвать…

Залиха Исагызы
Хотелось бы всех поименно назвать,

Да отняли список, и негде узнать. 

(А.Ахматова)

80 лет назад, 31 июля 1937 года нарком внутренних дел СССР Николай Ежов подписал знаменитый приказ № 0447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Уже 5 августа Азербайджан, как и другие республики СССР, накрыла волна первой массовой (т.н. «кулацкой») операции. 

О том, как она проходила, в беседе с Echo.az поделился директор Правозащитного Центра Азербайджана Эльдар Зейналов.

- «Кулацкой» эту операцию можно было назвать лишь условно. На самом же деле, репрессиям подлежали вернувшиеся на родину после отбытия лагеря и ссылки кулаки и уголовники. Кроме того, руководители союзных республик могли добавить в этот «контингент» свою специфику.

Так, первый секретарь ЦК АКП(б) Мир Джафар Багиров запросил у Москвы разрешение на «изъятие» (арест) 5250 человек. Помимо 2200 уголовников и 1800 вернувшихся из ссылки кулаков, туда были включены участники повстанческих и диверсионных групп; вернувшиеся из лагерей политзаключенные; ранее не репрессированные беки, бывшие помещики и кулаки; бандпособников – общим числом 1250 человек. Их разбили на 2 категории: 1-ую надлежало расстрелять (туда попали 1500 человек), 2-ую – осудить к лагерям и ссылкам. Кроме того, из республики выселили 150 семей родственников «внутренних и закордонных бандгрупп». 31 января 1938 г. Политбюро ЦК ВКП(б) разрешило в Азербайджане расстрелять еще 2000, послать в лагеря 1000 человек. 

Это была первая, но не последняя массовая операция. По указке Москвы репрессировались и другие категории наших сограждан. Например, ссылкой и лагерями наказывали часть «членов семей изменников Родины». Наказанию на этнической почве подверглась часть немцев и курдов, иранцы, поляки, греки и т.д.

На фоне этих массовых операций, параллельно происходили и массовые репрессии против тех слоев населения Азербайджана, которые первоначально не были включены в приказ 0447: партийно-советской номенклатуры, ученых, нефтяников, военных…

- Как велось следствие и рассматривались такие дела?

- В тот период следствие велось очень поверхностно. Весной 1937 г. сотрудники НКВД получили полуофициальное разрешение Москвы бить подследственных – разумеется, в исключительных случаях и особо злостно запиравшихся. На деле же, меры физического воздействия – если не избиения, то многочасовые стойки или конвейерные допросы, не говоря о запугивании расстрелом и арестами членов семей – применялись ко всем. Были и такие, кто держался, но много больше было тех, кто подписывались под версией следствия, надеясь спасти жизнь и потом пожаловаться на пытки.

По доносам или по старым делам арестовывали одного человека и из него выбивали показания на других. Как правило, кроме признаний, в следственном деле ничего и не было. В результате, если такие дела доходили до суда, то разваливались, т.к. происходили массовые отказы от признаний и жалобы на примененные пытки. 

Так, например, из примерно 400 арестованных в Шемахе «повстанцев» открытому суду решились предать всего 14, но и они на суде тоже сделали попытку отказаться от признаний. Такой же конфуз произошел и с процессом по «делу Наркомзема» в Гяндже в августе 1938. 

Поэтому, НКВД предпочитал другой, внесудебный путь. Уголовников наказывали т.н. «милицейские тройки», созданные еще в 1935 году. Для остальных же обвиняемых были созданы «особые тройки», куда входили представители НКВД, Наркомюста и партийного органа. При таком составе «тройки» считалось лишним присутствие защитника и даже самого обвиняемого. Дела рассматривались заочно, фактически все подписывались под решением, составленным НКВД.

Для вынесения приговора даже не требовалось знать Уголовный Кодекс. Обычно использовались «литерные» статьи: КРА – контрреволюционная агитация, СОЭ – социально опасный элемент и т.п. 

По «этническим» массовым операциям, использовался еще более простой порядок, когда дела рассматривала списками в особом порядке т.н. «двойка», т.е. нарком внутренних дел и прокурор СССР.

Было и т.н. «Особое Совещание при НКВД СССР», рассматривавшиеся дела заочно. Этот же орган назначал наказание для «членов семей изменников родины» (ЧСИР).

В середине 1950-х эти дела в массовом порядке пересматривались, причем достаточно было реабилитировать кого-то одного из подельников, чтобы автоматически снималось обвинение с тех, кого он оговорил. Дутые дела рассыпались как карточный домик.

Массовые операции продлились 1,5 года и были остановлены директивой СНК и ЦК КП(б) 15 ноября 1938 г. Но репрессии продолжались, хотя и не с таким размахом, и в более поздний период.

- Известен ли состав троек НКВД Азербайджана и судьбы их членов?

В случае Азербайджана вершителями людских судеб в июле 1937 стали Ювельян Сумбатов-Топуридзе (наркомвнудел, председатель), Теймур Кулиев (председатель Верховного Суда) и Джангир Ахунд-заде (зав. Агитпропотделом ЦК). 

Через несколько месяцев Ахунд-заде сам был арестован и расстрелян в апреле 1938 г. В ноябре 1937 г. пошел на повышение Т.Кулиев. В январе 1938 г. сняли с должности и отправили в Москву Сумбатова. Он смог вывернуться, и даже вернулся и стал замепредседателя Совета Министров Азербайджана. Но после падения Берия в июле 1953 г. его арестовали, и он сошел с ума и умер в психбольнице в августе 1960 г.

В начале 1938 в новую тройку вошли новый наркомвнудел Михаил Раев (Яков Каминский), 3-й секретарь ЦК АКП(б) Мир Теймур Якубов и от прокуратуры - Али Гусейнов. И как в предыдущем случае, один из членов тройки (Якубов) пошел на повышение, остальных «задвинули». Раев-Каминский был арестован 12 ноября 1938 г. прямо в кабинете Багирова, и в дальнейшем расстрелян 4 марта 1939 года. Судьба Гусейнова мне неизвестна.

Якубов после падения Багирова стал первым секретарем ЦК АКП, а Кулиев дорос до председателя Совмина. После 1954 г. их понизили до директора завода и директора совхоза соответственно. В 1956-м исключили из партии «за грубые нарушения соцзаконности и активное содействие преступлениям Багирова». Впрочем, оба умерли в своей постели в 1970 и 1965 гг. К уголовной ответственности за тысячи поломанных судеб их никто не привлек, все критику переадресовали М.Д.Багирову и нескольким бывшим сотрудникам НКВД. 

По иронии судьбы, прокурором на суде Багирова был бывший член тройки, Руденко…

- Есть ли какая-то статистика репрессий того времени?

Взяв только самые крупные группы репрессированных: 8500 иранцев, 2200 уголовников, 1800 кулаков, 1250 повстанцев, бандпособников, членов антисоветских партий, 1073 «изменников родины» из «сталинских списков», примерно 1000 «членов семей изменников родины», 600 чел. (150 семей) родственников политических «бандитов», получаем примерно 16,5 тыс. репрессированных. Разумеется, окончательная цифра, с учетом других этнических операций, будет отличаться в большую сторону. 

Хотя национальный закон о реабилитации жертв политических репрессий был принят еще в 1996 г., но до сих пор не выведена более-менее правдоподобная и документально обоснованная цифра репрессий, не составлен мартиролог «красного террора» 1920-53 гг. Не известны даже итоги репрессий по отдельным операциям. 

В основном, это связано с тем, что монополия на хранение архивно-следственных материалов находится у спецслужб, и нормативно-правовая база для доступа к ним со стороны исследователей пока еще не проработана. 

Другая проблема – это хранение части архивно-судебных материалов в России. Дистанционный доступ к ним невозможен, нужно туда ехать и работать на месте (если еще допустят). А многие ли могут себе это позволить?

Наконец, есть и проблемы методологического порядка…

- А разве с определением «жертвы репрессий» не все ясно? Ведь прошел почти век…

Как ни странно, но в этом вопросе остается много неясностей. Например, со времен суда над Багировым принято считать, что репрессии начались с 1935. Тем самым, «красный террор» в Азербайджане был искусственно превращен в «сталинский» и «багировский». 

Но за несколько дней после Гянджинского восстания 1920 года было убито и арестовано больше людей, чем за весь 1937 г. По закономерности всех революций, исполнители массового «красного террора» 1920-х гг. впоследствии сами были репрессированы и долгое время преподносились обществу как невинные жертвы. Палачей судили по тем же меркам, что и их жертв, возведя на них ложные обвинения. Если судить исключительно с позиций закона, то и палачи должны быть хотя бы частично реабилитированы. Однако в пересмотре их дел отказывают. 

Не пересматривают и дела о восстаниях против Советской власти, а также о партизанской борьбе против нее (движение гачагов). Наш закон предусматривает, что «реабилитация не предоставляется … организаторам банд, совершавших убийства, грабежи и другие насильственные действия, а также лично участвовавшим в совершении таких действий в составе подобных банд». Выходит, что члены одних банд, грабившие и убивавшие население целой страны, под реабилитацию подпадают, а те «бандиты», которые сопротивлялись этой политике – нет.

Опять же: с точки зрения действовавшего тогда закона, всякий, кто покушался на власть коммунистов даже в частном разговоре, был виновен. Считать ли нам жертвами политических репрессий лишь «невинно» осужденных людей, т.е. верных ленинцев-сталинцев, или всех тех, кто пал жертвой борьбы компартии за монополию? 

Еще один сложный вопрос – о статусе тех 2200 уголовников, которые были репрессированы в 1937 г. по разнарядке (лимиту). С формальной точки зрения, раз против них не выдвигались политические обвинения, то и в число жертв политических репрессий включать их неправильно. С другой стороны, Советская власть повторно репрессировала их, уже отбывших свое наказание, потому что считала их социально вредными и социально-опасными. Репрессии по признаку принадлежности к определенной социальной группе вполне можно считать политическими.

Азербайджан подвергся чудовищному, кровавому, бесчеловечному эксперименту. Жертвами его стали и «классовые враги» (дворянство и буржуазия), и рабочие с крестьянами, и идеалисты, не желавшие верить в империалистический характер «советизации» Азербайджана, и карьеристы всех мастей. Нам надо назвать все имена, и выяснить, как это стало возможно, чтобы избежать повторения этой трагедии. Необходимы общественные обсуждения нашего прошлого… 

Газ. «Эхо», 18.08.2017

понедельник, 21 августа 2017 г.

Есть ли работа для бывших заключенных в Азербайджане?

Август 21, 2017 22:52
С.АЛИЕВА

Поиск работы в наши дни — занятие не из легких. Ежедневно десятки резюме рассылают вчерашние выпускники вузов и ведущие специалисты, по тем или иным причинам оставшиеся без работы. Но есть и такая категория граждан, для которых проблема трудоустройства стоит особенно остро. Речь идет о бывших заключенных.

Практически в любом государстве люди, имевшие судимость, сталкиваются с неприятием в обществе. По понятным причинам работодатели относятся к бывшим заключенным настороженно, а потому, перестраховываясь, отдают предпочтение сотруднику с незапятнанной репутацией. Очень редко бывшего заключенного оформляют в штат без лишних вопросов и проверок, а потому выпущенные на свободу мужчины и женщины чаще всего устраиваются на самые низшие должности, даже имея диплом о высшем образовании.

В Азербайджане, где проблема безработицы стоит достаточно остро, понятное дело, что заключенные в подавляющем большинстве случаев остаются не у дел. Как решается данная проблема, и решается ли она вообще?

Как заявил в беседе с Echo.az глава Правозащитного центра Азербайджана (ПЦА) Эльдар Зейналов, согласно закону «О социальной адаптации лиц, освобожденных от наказания в пенитенциарных учреждениях» от 31 мая 2007 года, социальная адаптация включает систему правовых, экономических, организационных и социально-психологических мер.

«Они осуществляются в целях приспособления бывших заключенных к социальной среде, защиты их прав, свобод и законных интересов, предотвращения новых преступлений, которые могут быть совершены данными лицами, и способных влиять на них криминогенных факторов. Естественно, что сюда входит и трудоустройство. Государство заботится об этом двумя путями. С одной стороны, заключенные по своему желанию проходят обучение различным востребованным на свободе профессиям. Такие курсы профподготовки на сегодня существуют в колониях NN 2, 4, 5, 6, 7, 10, 16 и охватывают 164 человека,» — отметил правозащитник.

Зейналов добавил, что к классическим рабочим специальностям в последнее время часто добавляется обучение работе на компьютере.

«Тем, кто не имеет среднего образования, помогают его получить. С другой стороны, в число государственных структур, осуществляющих социальную адаптацию бывших заключенных, включены и органы службы занятости. Госслужбы должны обеспечивать этих лиц правовой, психологической и информационной помощью. На первое время им положена по закону выдача единовременного денежного пособия (464 маната),» — сказал Зейналов.

«Муниципалитеты, физические лица, юридические лица могут участвовать в осуществлении мер по социальной адаптации на основе добровольности. И это очень кстати, потому что некоторое время после освобождения бывшие заключенные считаются имеющими судимость, и это препятствует трудоустройству в госорганы, согласно ст. 27 закона «О государственной службе». В частном же секторе на это смотрят более либерально» — говорит правозащитник.

Отвечая на вопрос о том, может ли заключенный «вернуться» в профессию, Зейналов отметил, что пока не снята или не погашена судимость, ни один бывший заключенный не может устроиться на службу в государственном секторе.

«Кроме того, в приговоре может быть в качестве одного из наказаний включено лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью в государственной или муниципальной службе (органах местного самоуправления). Этот «запрет на профессию», разумеется, не является пожизненным. Срок запрета составляет от 1 до 3 лет, если он является дополнительным наказанием, и от 1 до 5 лет — если это наказание основное,» — сказал Зейналов.

По его словам, обычно такой запрет связан с тем, что осужденный при совершении им преступления каким-то образом злоупотребил своим должностным положением (например, педофил использовал свои возможности как школьного учителя).

«В таком случае возвращение человека на аналогичную работу может привести к рецидиву,» — сказал Зейналов. «Но если школьный педагог, например, совершил дорожно-транспортное происшествие, то он вряд ли столкнется с запретом на профессию при вынесении приговора. Он сможет работать в частных школах и дошкольных учреждениях, а после погашения или снятия судимости — и в государственных.»




«С учетом запрета на прием на госслужбу людей с судимостью, квоты для трудоустройства бывших заключенных — это был бы нонсенс, потому что тогда государство навязывало бы предпринимателям частного сектора кадровую политику. Если же снять это ограничение для госслужбы, то в первую очередь на эту квоту будут претендовать не бывшие лагерные бедолаги, а проштрафившиеся чиновники, которые на следующий день после освобождения смогут снова взяться за старое,» — отметил он.

По словам правозащитника, статистика о том, сколько заключенных в Азербайджане ежегодно выходят на свободу, не публикуется.

«Но известно, что, например, за первое полугодие 2017 г. Министерство труда и социальной защиты выдало выходное пособие 2447 освобожденным заключенным. С учетом этого на свободу выходят примерно 5 тыс. человек в год (или 20% контингента). Впрочем, столько же или чуть больше осужденных занимают освободившиеся нары,» — сказал Зейналов.

Отвечая на вопрос о том, как потенциальный работодатель узнает о том, что работник «сидел», Зейналов отметил, что человека выпускают из тюрьмы со справкой об освобождении.

«На ее основании он получает удостоверение личности обычного образца. Там нет никаких пометок о судимости, так что, если он не захочет об этом сообщить частному нанимателю, тот об этом не узнает. Другая ситуация с госслужбой, где при приеме на работу проверяется и пункт о наличии или отсутствии судимости. Информация об осужденных и имеющих судимость хранится в базе данных МВД, применяется для служебного пользования и считается конфиденциальной информацией, которая защищена законом,» — сказал правозащитник.

По словам Зейналова, в странах Запада данный вопрос решается быстрее.

«В западных странах существуют службы пробации, которые занимаются бывшими заключенными первое время — самое критическое для рецидива преступления. У освободившихся заключенных, у которых нет семьи или сложные отношения с родственниками, есть где жить. Им за счет государства оказывают психологическую и медицинскую помощь, помогают и с трудоустройством. Без таких центров пробации заключенные могут не вписаться в общество и снова совершить преступление,» — сказал Зейналов.

«В Азербайджане это прекрасно понимают, и соответствующий пункт еще 10 лет назад был включен в закон «О социальной адаптации». Однако на этом дело и остановилось. В феврале этого года президент издал распоряжение, одним из пунктов которого было создание Службы пробации. Но прошло уже почти полгода, а пока что не видно, чтобы эта служба начала создаваться,» — сказал правозащитник.

«Будем все же надеяться, что наша неторопливая бюрократия все же не похоронит это хорошее начинание, и службу создадут. Тем более, что у нас есть с кого брать пример — в Грузии, у которой нет нефти, такую службу создали, и она себя полностью оправдала,» — сказал Зейналов.

http://ru.echo.az/?p=61995

четверг, 17 августа 2017 г.

Онлайн-свидания для азербайджанских заключенных: за и против

Э.РУСТАМОВА

Технически нет проблем для организации видеозвонков для заключенных в Азербайджане, быо бы желание у чиновников, считает глава Правозащитного центра Азербайджана Эльдар Зейналов.

«Нет проблем с тем, чтобы организовать технический и визуальный контроль такого общения,» — отметил он в интервью Echo.Az.

«Особо опасных в этом плане заключенных можно будет вообще лишить видеозвонков и оставить только телефонную связь. Во-вторых, такие видеопереговоры может контролировать чиновник тюрьмы, их при необходимости можно легко записать и использовать как улику, а прервать видеосвязь можно, отключив Интернет. А видеосвидание было бы хорошим методом поощрения за законопослушное поведение,» — отметил правозащитник.

«В местах лишения свободы есть компьютеры. Но они либо не подключены к сетям вообще, если это учебный компьютер, или включены в служебные сети. Вместе с тем в новых следственных изоляторах, оснащенных залом для судебных заседаний с видеокамерами и микрофонами, уже есть техническая возможность для проведения телеконференций, например, для удаленного допроса свидетелей в других странах. Осталось только распространить это и на уже осужденных, разумеется, под контролем администрации,» — сказал Зейналов.

Он также считает, что для заключенных это будет возможность научиться работать на компьютерах.

«Основной проблемой системы наказания в уголовном праве остается высокий процент рецидивной преступности и повторного попадания заключенного в пенитенциарное учреждение. И с этим пытаются бороться, пытаясь устроить будущую жизнь заключенных на свободе. Раньше осужденных учили только работе на станках, сварочному делу, то есть техническим рабочим профессиям. Но за порогом тюрьмы третье тысячелетие, там работа на компьютере не только даст возможность заработать, но и уже становится жизненной необходимостью,» — считает он.

«Изучение новых технологий доставляет им удовольствие. Большинство из них никогда прежде не работали на компьютере. В основном заключенные изучают программирование, работу с текстами, графическими программами»,- говорит правозащитник.

Однако, по словам эксперта, руководство Пенитенциарной системы Азербайджана не заинтересовано в подключении компьютеров к Сети для осуществления онлай-свиданий заключенных с родственниками.

«В тюрьмах Азербайджана отбывают наказание и иностранные граждане, у которых нет возможности встречаться с родными. Особенно нуждаются в онлайн-свиданиях иностранцы и граждане АР, чьи родственники, например, из-за состояния здоровья не могут приехать на встречу к осужденному. Пока этот вопрос неторопливо обсуждается чиновниками, есть информация, что осужденные осваивают видеозвонки с помощью тайно пронесенных в тюрьму мобильных телефонов», — сказал Зейналов.

«Одно время чиновники опасались и телефонных звонкови, переписки. В Грузии, насколько я знаю, уже разрешают держать (или использовать) ноутбук в камере. Да, при таком варианте общения может возникнуть проблема идентификации собеседника. Например, возможно, с домашнего компьютера звонит под видом родственника воровской авторитет,» — отмечает Зейналов.

По его словам, такая проблема существует и сейчас при телефонных звонках.

«Она решается только частично: возможен телефонный звонок только из тюрьмы, чтобы в журнале у тюремного чиновника зафиксировался вызываемый номер. Но большой вопрос, кто на самом деле будет на том конце линии? Если же контроль с двух сторон, то администрация будет знать, с кем именно и когда было общение. Плюс, как я уже сказал, можно записывать или прервать и сами звонки, если они покажутся подозрительными. Было бы желание это осуществить, а за контролем дело не станет», — заключил Э. Зейналов.

Газ. "Эхо", 15.08.2017

http://ru.echo.az/?p=61856

пятница, 11 августа 2017 г.

Тюремная экономика для Азербайджана

Как создать рабочие места для заключенных и сэкономить миллионы манат

Эльдар Зейналов,
глава Правозащитного центра Азербайджана

Прошло уже 5 месяцев после опубликования распоряжения Президента Азербайджанской Республики «Об упорядочении деятельности в пенитенциарной сфере, гуманизации политики наказания, а также расширении применения альтернативных видов наказания и процессуальных мер принуждения, не связанных с изоляцией от общества»  от 10 февраля 2017 г.  Документом был предусмотрен комплекс мер по повышению организации эффективного управления, в  целях привлечения лиц, лишенных свободы, к общественно-полезному труду, восстановления существующих производственных участков и создания новых участков в учреждениях отбывания наказания, а также разработка мер по стимулированию участия предпринимателей в данной деятельности.

Председатель общественного объединения «Наблюдение за местами лишения свободы», доктор юридических наук, профессор Кямиль Салимов в беседе с Echo.az дал подробный комментарий по данной теме.

- Привлечение осужденных к труду непосредственно предусмотрено ст. 8 Кодекса по исполнению наказаний АР и считается эффективным средством в исправлении и перевоспитании  заключенных и их интеграции в общество после освобождения от наказания.

В Азербайджане  в последние годы среднее количество заключенных превышает 20 тыс. человек  (239 заключенных на 100.000 населения). Причем почти 100% тюремного населения трудоспособны. В основном это мужчины трудоспособного возраста, всего 2% составляют женщины, доля несовершеннолетних тоже мизерна. 

Бюджет Пенитенциарной Службы в 2017 составляет 80.751.539 манат, в пересчете на одного заключенного это составляет примерно 10 манат в день. Эта сумма после девальвации маната составляет всего 5 евро. Это больше, чем в Украине (2.68 евро), но меньше, чем у соседей (в Армении и Грузии, например, в день тратят 6-7 евро). При переходе же на европейские нормы затрат (не менее 99 евро в день) затраты на тюрьмы из бюджета должны будут вырасти в 20 раз.
Но даже и сейчас, месячное содержание каждого заключенного обходится налогоплательщикам в 2,5 минимальной зарплаты, причем без какой-либо ощутимой отдачи. В условиях экономического кризиса это слишком накладно. Именно этим и можно объяснить факт, что правительство, в поисках внутренних ресурсов, обратилось к теме трудоустройства заключенных. 

- Насколько сложной будет эта перестройка?

В принципе, совсем с нуля начинать не придется. Когда-то в колониях Азербайджана существовало промышленное производство, и оно было прибыльным. В 1990 г., например, доля привлеченных к труду заключенных составляла 67,8%, а по некоторым колониям превышала 80%, объем производства (в ценах 2005 г.) превышал уровень 2005 г. в 335 раз! Это наглядно иллюстрирует имеющиеся внутренние ресурсы.

Однако необходимо учесть новые реалии, в частности, рыночный характер экономики, наличие частного сектора экономики и т.д. Поэтому в 2008-2009 гг. группой юристов (Н.Тагиев, К.Салимов, Н.Керимов) совместно с институтом стратегических исследований Министерства экономики АР были проведены комплексные исследования в этой области. По результатам было издано пособие «Производственные участки Пенитенциарной Службы», подготовлены предложения  по экономико-правовому  обоснованию обеспечения   занятости в пенитенциарной сфере. Нами были предложены необходимые изменения и дополнения в законодательство Азербайджанской Республики. При этом были изучены предложения со стороны международных организаций,  обобщен опыт различных стран по привлечению осужденных к работе и организации  эффективного производства в местах лишения свободы.

- В распоряжении Президента говорится о привлечении частного капитала…

- Это отражает мировую практику в этой сфере. Возьмем, к примеру, Америку, где государство привлекает частный капитал, экономя бюджетные деньги.

В США самое большое в мире тюремное население в 2,2 млн. осужденных, на которых тратится 50 млрд долларов в год, Прибыль же от производимых трудом осужденных товаров и услуг составляет около 70-73 млрд. долларов США.

Главный вопрос - сделать все необходимое для интеграции осужденного в общество после освобождения от наказания. Департамент Программы тюремной промышленности и коррекции, который был создан в 1913 году, занимается обучением трудовой этики и приобретением навыков, необходимых для успешной интеграции  в обществе после освобождения от отбывания наказания, а также привлечением бизнес структур. Сюда входят и техническое обучение,  и организация работы, и повышение квалификации участвующих в Программе заключенных. 

В тюремной государственной индустрии  США созданы целые отрасли промышленности:  печать (тиражирование), производство  и реставрация мебели, посадка и выращивание растений, производство текстиля, вышивка художественных и сувенирных изделий, содержание скота, прачечная. Бюро агробизнеса включает молочные фермы, выращивание технических культур (в основном выращивание сбор хлопка), и.т.д.

В настоящее время в 37 штатов легализовали заключение тюремного труда частными корпорациями, которые осуществляют свою деятельность в государственных тюрьмах. В список таких компаний входят сливки корпоративного общества США: IBM, Boeing, Motorola, Microsoft, AT &T, Wireless, Texas Instruments, Dell, Compaq, Honeywell, Hewlett-Packard, Nortel, Lucent Technologies, 3Com, Intel, Northern Telecom, TWA, Nordstrom's, Revlon, Macy's, Pierre Cardin, Target Stores и многие другие. Две крупнейшие частные компании, вкладывающие средства в тюремную экономику, только за один 2016 год указали годовые доходы в размере 1,6 млрд. и 1,7 млрд. долл. США. 

- А как этот труд повлияет на главную задачу наших тюрем – исправление преступников? 

- В данный момент рецидив среди лиц, освобожденных из мест лишения свободы, составляет 67% (данные из СМИ). Одним из главных причин столь высокой рецидивной преступности осужденных, является неиспользование для ресоциализации вовлечения заключенных в общественно-полезную трудовую деятельность.

Обычно в качестве причин приводят отсутствие условий для трудовой занятости осужденных, несовершенство производственно-хозяйственной деятельности пенитенциарной системы и  низкая экономическая эффективность труда осужденных;  отсутствие новых принципов привлечения к труду осужденных; отсутствие рабочих мест и развитие производственной и социальной сферы пенитенциарной системы. 

Между тем,  опыт зарубежных стран наглядно показывает, что в странах, где деятельность по перевоспитанию осужденных опирается на труд, наиболее низок процент рецидивной преступности и общий уровень преступности в целом (Швеция, Норвегия, Швейцария, Дания). 

Таким образом, создание рабочих мест и привлечение осужденных к труду это не только огромная экономическая проблема, но и задача, имеющая большое значение для обеспечение безопасности общества, без решения которой мы не сможем достичь поставленных целей наказания. 

- И каковы же пути выхода, с учетом нынешней сложной экономической ситуации?

- Необходим комплексный подход. Одно лишь Министерство юстиции АР не сможет решить эту проблему, так как оно не обладает материальными и финансовыми ресурсами. Необходима разработка и принятие  государственной программы по привлечению осужденных, отбывающих наказание, к труду и обеспечению их занятости. 

Для этого в Азербайджане имеются все ресурсы. Главное - выработать правильную и конструктивную стратегию. По моему глубокому убеждению, необходимо отказаться от полного бюджетного финансирования, к которому мы все так привыкли. Новая стратегия должна предусматривать привлечение бизнес инвестиций со стороны. Государство же должно создать соответствующий инвестиционный климат путем принятия пилотных программ, программ развития отдельных отраслевых направлений и минимального финансирования. 

Необходима разработка наиболее перспективных направлений производственной деятельности пенитенциарных учреждений, обеспечения их собственным производством для выпуска конкурентоспособной продукции, обновления имеющейся производственной базы и.т.д. Это не просто приведет к повышению эффективности исправления и перевоспитания осужденных, но и к огромной экономии денежных затрат, повышению заработной платы тюремного персонала и.т.д

- Как это все отразится на реформе пенитенциарной системы?

- Несмотря на значительные изменения в пенитенциарной системе Азербайджана, как и во многих странах постсоветского пространства, в ней все еще сохраняются остатки Советской системы. Учет нынешнего экономического развития Азербайджана,  реализация потенциала международно-правовой интеграции помогут завершить трансформацию пенитенциарной системы.  

Обеспечение работой попутно решает множество других проблем. Возьмем, к примеру, проблему противодействия криминальным структурам, создающим угрозу нормальному функционированию исправительных учреждений – «авторитетам» и «общакам» (воровской кассе). Одним лишь наказанием эту проблему не решить, потому что и у нее есть экономические корни.

Представьте себе, что лицо, имеющее на иждивении детей, престарелых родителей, одним словом, являющееся единственным кормильцем в семье, попадает в места лишения свободы. В случае материальной нужды, он обращается за помощью в «общак» и становится «повязан» с криминальными структурами,  которые его контролируют и в любой момент могут потребовать от него совершения преступлений. Этого бы не было, если заключенный мог бы заработать эти деньги сам.

Кроме того, без возмещения причиненного преступлением ущерба, как правило, невозможно помилование и условно-досрочное освобождение.

Есть и другая проблема – институционализация заключенных. За долгие годы без работы заключенные теряют трудовые навыки, возможность освоения профессий, которые можно было бы применить после освобождения. В результате, человек не приживается на свободе и возвращается в  места лишения свободы

На решение этих и других вопросов в своей основе и нацеливает распоряжение Президента.

Газ. «Эхо», 11.08.2017 г.

четверг, 10 августа 2017 г.

80 лет назад в Азербайджане началась «кулацкая операция» НКВД

Хотелось бы всех поименно назвать,

Да отняли список, и негде узнать. 

(А.Ахматова)

Ровно 80 лет назад, 31 июля 1937 года нарком внутренних дел СССР Николай Ежов подписал знаменитый приказ № 0447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Уже 5 августа Азербайджан, как и другие республики СССР, накрыла волна первой массовой (т.н. «кулацкой») операции. 

Месяцем ранее, 2 июля Политбюро ЦК Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков) предписало НКВД взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников и разбить их на две категории. Наиболее опасных, отнесенных к 1-ой категории – расстрелять. Тех, кто попал во 2-ую категорию – вновь осудить к лишению свободы.

Чтобы упростить рассмотрение этих дел, при НКВД республик были созданы тройки, куда вошли по одному представителю от НКВД, Верховного Суда и ЦК Компартии республики. В случае Азербайджана вершителями людских судеб в июле 1937 стали соответственно Ювельян Сумбатов-Топуридзе (наркомвнудел, председатель), Теймур Кулиев (председатель Верховного Суда) и Джангир Ахундзаде (зав. Агитпропотделом ЦК). В начале 1938 тройка обновилась, и туда вошли наркомвнудел Михаил Раев (Яков Каминский), 3-й секретарь ЦК АКП(б) Мир Теймур Якубов и от прокуратуры - Али Гусейнов. Тройка рассматривала дела заочно и использовала даже не Уголовный Кодекс, а «литерные» статьи: КРА – контрреволюционная агитация, КРТД – контрреволюционная троцкистская деятельность, СОЭ – социально опасный элемент и т.п. 

А объем кровавой работы «тройкам» предстоял немалый. По запросу первого секретаря ЦК АКП(б) Мир Джафара Багирова, Москва «санкционировала изъятие» 5250 человек. Туда вошло 2200 уголовников, 1800 вернувшихся из ссылки кулаков, 1250 участников повстанческих и диверсионных групп; вернувшихся из лагерей мусаватистов, иттихадистов, дашнаков и духовенства; ранее не репрессированных беков, бывших помещиков и кулаков; бандпособников. Из них планировалось расстрелять 1500 человек. Кроме того, Москва дала «добро» на выселение из республики 150 семей родственников «внутренних и закордонных бандгрупп». В дальнейшем, 31 января 1938 года Политбюро ЦК ВКП(б) разрешило дополнительно расстрелять в Азербайджане 2000, послать в лагеря 1000 человек. 
Шифровка М.Д.Багирова о "лимитах", 9.07.1937

«Кулаками», впрочем, массовые репрессии не ограничились, Вскоре начались «национальные» операции против иностранцев, диаспор и этнических групп тех стран, которые были враждебны к СССР. Так, в июле 1937 г. из приграничной полосы Азербайджана и Армении выселили 1325. В том же месяце началась «немецкая» операция, в августе – «польская» и «румынская». В сентябре репрессии коснулись т.н. «харбинцев» («бывшие служащие Китайско-Восточной ж.д. и реэмигранты из Манчжоу-Го, осевшие на железнодорожном транспорте и в промышленности Союза»), в ноябре – латышей, в декабре – греков, в декабре – эстонцев, литовцев, финнов, болгар. В январе 1938 г. была дана директива об «иранской операции» (из Азербайджана выселили около 6.000 чел.), в феврале – о репрессировании болгар, македонцев и афганцев.

Правда, с «национальными» контингентами разбирались уже не тройки, а т.н. «двойка» - комиссия из наркома внутренних дел и генерального прокурора СССР. Но списки («альбомы» - из-за того, что листы заполнялись и подшивались горизонтально) готовились, конечно, в Баку. 

С немцами и поляками было проще – они жили в Азербайджане еще с XIX века. Старательно выискивали и жертв из других категорий. Так, по трем протоколам в феврале-марте 1938 «двойка» приговорила 31 грека из Азербайджана (15 к расстрелу). Российские коллеги сообщили недавно, что в феврале 1938 г. были приговорены 20 «харбинцев» из Азербайджана. В том же феврале, когда НКВД Азербайджана получил директиву о репрессировании бывших эсеров, срочно разыскали 15 человек.

Кроме того, на основе приказа НКВД №00486 от 15 августа 1937 Особое Совещание (ОСО) при НКВД СССР в массовом порядке репрессировало и «членов семей изменников Родины», т.е. совершеннолетних близких родственников лиц, осужденных на основании статей 64-73 Уголовного Кодекса Аз.ССР (аналоги российской «58-й статьи»). 

Широко распространено мнение о том, что на показательных и закрытых судебных процессах «признавались все и во всем». Оно глубоко ошибочно и оскорбительно для памяти тех, кто не сломался и отказывался от признаний, если не на следствии, то в суде. 

Например, по т.н. «Шемахинскому делу» в ноябре 1937 г., на суд Специального присутствия Верховного Суда Азербайджана вывели всего 14 человек, тщательно отобранных из примерно 400 арестованных тогда в Шемахинском районе «повстанцев». Но даже на этом постановочном процессе произошел бунт – многие жертвы пыток на суде перед лицом общественности (пусть даже и специально подобранной) отказались от признаний. Поэтому с остальными обвиняемыми по делу решили не рисковать и месяц спустя заочно пропустили их дела через «тройку». Такой же конфуз произошел и с процессом по «делу Наркомзема» в Гяндже в августе 1938. На закрытых заседаниях ВК ВС СССР (например, по «делу Каспара») отказы от признания вины тоже были нередкими.

Факты показывают, что тройка в 1937-38 гг. использовалась не только против первоначально обозначенного контингента (кулаки, дворяне, уголовники), но и тогда, когда сфальсифицированных следственных материалов не хватало на судебное дело. Определенные лимиты для арестованных и расстрелянных, установленные для троек по «кулацкой операции», были в результате значительно перекрыты.

Массовые операции длились 1,5 года и были остановлены директивой СНК и ЦК КП(б) лишь 15 ноября 1938 г. Но репрессии продолжались, хотя и не с таким размахом, и в 1939-41 гг.

Возникает естественный вопрос: скольких жертв стоил Азербайджану «Большой Террор» 1937-38 гг.? Внятного и достоверного ответа на него до сих пор не дано.

И меньше всего стоит ориентироваться на «лимиты» в 8250 человек, запрошенные в 1937-38 гг. первым секретарем АКП(б) Мир Джафаром Багировым. Достаточно отметить, что поименный и основанный, вероятно, на справках об исполнении расстрелов, список арестованных и расстрелянных в 1937-38 гг., опубликованный в свое время в газете МНБ «Сархад», включает около 4200 расстрелянных (выше лимита в 3500, запрошенного по 1-й категории). При этом в списке, по какой-то причине, обнаруживается всего чуть больше десятка не-мусульманских имен, что говорит о том, что даже эта цифра расстрелянных не может считаться окончательной... А ведь были еще высланные и отправленные в лагеря (во многих случаях расстрелянные «лагерными тройками» уже там).

В «сталинских расстрельных списках», которыми еще до суда предрешались приговоры Военной Коллегии Верховного Суда СССР (ВК ВС СССР), мы находим еще 1073 жителя Азербайджана. Из них 935 осуждены к расстрелу (в этой части есть частичное совпадение со списком газеты «Сархад»). В основной массе люди из «сталинских списков» были т.н. «номенклатурными работниками», т.е. коммунистами, занимавшими посты в партийно-хозяйственной иерархии. А беспартийными и рядовыми коммунистами занимались не суды, а ОСО и тройки. Также, как и ЧСИР, которых было репрессировано по меньшей мере столько же.

Взяв только самые крупные группы репрессированных: 8500 иранцев, 2200 уголовников, 1800 кулаков, 1250 повстанцев, бандпособников, членов антисоветских партий, 1073 «изменников родины» из «сталинских списков», примерно 1000 «членов семей изменников родины», 600 чел. (150 семей) родственников политических «бандитов», получаем примерно 16,5 тыс. репрессированных. Разумеется, окончательная цифра, с учетом высланных немцев, греков, курдов, будет отличаться в большую сторону. 

Но есть и методологические сложности. Уже давно идет спор о том, с какого времени вообще исчислять «грехи» чекистов и коммунистических лидеров Азербайджана? Судя по приговору 1956 г. по «делу М.Д.Багирова и других», подсудимые «в целях создания ложных обвинений в тяжких государственных преступлениях против честных советских граждан по указанию Багирова производили массовые необоснованные аресты граждан и широко применяли запрещенные советским законом методы ведения следствия» лишь с 1935 г. Тем самым, «красный террор» в Азербайджане был искусственно превращен в «сталинский» и «багировский».

Еще один вопрос, при обсуждении которого традиционно ломается много копий: считать ли жертвами политических репрессий лишь «невинно» осужденных людей? Ведь, с точки зрения Советской власти, многие из осужденных в 1930-х были осуждены «законно» (потому что советские законы охраняли монополизм компартии и классовую дискриминацию) и «обоснованно» (например, в случае членов антипартийных группировок или «антисоветских» партий). 

По этой причине, в период хрущевской оттепели не реабилитировали обвиняемых по «московским процессам» (Каменев, Зиновьев, Радек, Рыков, Бухарин и др.). До конца 1980-х отказывали и в реабилитации по делам, рассмотренным до 1935 г., вроде «Шахтинского дела», «Промпартии», троцкистов, мусаватистов, эсеров. 

Не менее виноваты перед Советской властью были те, кто поднял против нее оружие. Даже под закат СССР, в 1989 г. было отказано в реабилитации 241 члена партии «Иттихад», осужденных за подготовку восстания в Баку в 1921 г. Не исключено, что они и по сей день не реабилитированы, т.к. наш закон о реабилитации 1996 г. тоже предусматривает, что «реабилитация не предоставляется следующим лицам, лишенным свободы законным и обоснованным образом: …организаторам банд, совершавших убийства, грабежи и другие насильственные действия, а также лично участвовавшим в совершении таких действий в составе подобных банд».

Насколько правильно для нашего времени, что члены одних банд, лишивших Азербайджан независимости, грабивших и убивавших граждан республики, считаются «невинными жертвами террора», а те, кто боролся с иностранной оккупацией с оружием в руках, из числа жертв террора официально исключены, т.к. их наказали «законным и обоснованным (!) образом»?..

Спорят и о том, стоит ли включать в число жертв террора самих палачей, на каком-то из этапов чистки попавших в эту мясорубку? В обычном оправдании по суду основанием является сам факт необоснованности привлечения к уголовной или административной ответственности, причисление к жертвам политических репрессий. При политической же реабилитация целью является восстановление политических, социальных и гражданских прав жертв, возмещение им моральных потерь, а также ликвидация других последствий произвола.

С правовой точки зрения, многие из обвинений против таких одиозных фигур, как Берия, Ягода, Ежов или Багиров, не выдерживают критики. Однако их не только не оправдывают по суду, но и вообще необоснованно отказывают в пересмотре их уголовных дел.

Вместе с тем, в период СССР некоторых из известных исполнителей «красного террора» включили в число «кристально честных чекистов», «верных ленинцев» и реабилитировали. Например, в 1950-х реабилитировали руководителей АзЧК в 1920-х гг. Баба Алиева, Эюба Ханбудагова, Новруза Ризаева, членна тройки Джангира Ахунд-заде. В 1992-93 в России реабилитировали «засветившихся» как истязатели по многим бакинским делам сотрудников НКВД Азерб.ССР Давыда Акопова и Марка Шера… 

А ведь размах репрессий при подавлении многочисленных восстаний в 1920-30 годах, проведении коллективизации, включающий осужденных, расстрелянных без суда и следствия, раскулаченных и ссыльнопоселенцев, не только сопоставим, но и превышает показатели 1935-39 гг., за которые осудили Багирова и его команду. 

Например, летом 1920 г. большевики при взятии Гянджи, по данным западной печати, вырезали до 15.000 мусульман. Председатель Центрального бюро Турецких коммунистических организаций Мустафа Субхи дает несколько иную оценку, но и там фигурируют 15,5-16 тыс. пострадавших: «Ворвавшиеся красноармейцы довольно круто обращались… Насчитывается от 3500–4000 убитых мирного населения (женщин и детей, раненых не встречается). Все трупы найдены большей частью в садах, внутри домов и в подвалах… В целях сохранения населения нашим командованием было арестовано до 12.000 человек». Были публично казнены несколько сотен человек, осуждены и расстреляны около 80 офицеров азербайджанской армии. 

Все это делалось по приказам наркома внутренних дел Азерб.ССР Гамида Султанова, наркома по военно-морским делам Чингиза Ильдырыма, командующего 11-й Красной Армии М.Левандовского и др. Все они в дальнейшем попали под репрессии и были реабилитированы по приговорам 1937-38. Мученическая смерть в целом затмила их прежние грехи.

А вот участники реальных восстаний против коммунистов в период СССР никогда под реабилитацию не подпадали. 

Еще один сложный вопрос – о статусе тех 2200 уголовников, которые были репрессированы в 1937 г. по разнарядке (лимиту). С формальной точки зрения, раз против них не выдвигались политические обвинения, то и в число жертв политических репрессий включать их неправильно. С другой стороны, Советская власть всегда проявляла к уголовникам политический интерес. Сразу после революции 1917 года их считали «социально близкими» пролетариату, считая преступность «социальной язвой капитализма» и «пережитком прошлого». А через 20 лет на них уже смотрели как на «социально вредный элемент» и пытались целенаправленно выкорчевать так же, как и другие «вредные и ненужные» при социализме слои населения (кулаки, бывшие дворяне и т.д.). 

Достаточно отметить создание и активное функционирование с мая 1935 (еще до «Большого Террора»!) т.н. «милицейских троек» для ускоренного рассмотрения дел уголовников. «Милицейские тройки» имели право осуждать на сроки до 5 лет. Во время Большого Террора уголовникам и деклассированным элементам часто давали «литерные» статьи СОЭ, СВЭ (социально опасный, социально вредный элемент) без привязки к конкретной статье УК. Это придавало подобным делам осужденных во внесудебном порядке политический оттенок. Аналогичным образом действовали нацисты, записывая в категорию «асоциальных» и помещая в концлагеря цыган, проституток и пр. «мешающих порядку» граждан.

Возьмем ту же «кулацкую операцию». Человек отбыл назначенный ему срок, вернулся в общество, а его без какого-либо нового преступления, лишь за принадлежность к определенной социальной группе, снова лишали свободы, могли даже расстрелять. Да и в лагерях, за отказ выйти на работу заключенных обвиняли в «контрреволюционном саботаже» по 58-й статье и могли расстрелять. Определенно, эту часть уголовников, далекую от какой-либо политики, тоже следовало бы считать жертвами политических репрессий. 

Кажется, нам уже пора понять, что Азербайджан подвергся чудовищному, кровавому, бесчеловечному эксперименту. Жертвами его стали и «классовые враги» (дворянство и буржуазия), и рабочие с крестьянами, вместо улучшения жизни получившие еще более жестокую эксплуатацию, и идеалисты, не желавшие верить в империалистический характер «советизации» Азербайджана, и карьеристы всех мастей. Нам надо назвать все имена, и выяснить, как это стало возможно и как избежать повторения этой трагедии. Противопоставляя среди репрессированных «чистых» - «нечистым», «виновных» – «невиновным», раздувая роль той или иной этнической группы в репрессиях, которые коснулись всех слоев общества, мы тем самым уходим от объективной оценки и осуждения совершенного в Советский период эксперимента. Не случайно, в Азербайджане до сих пор не увековечены места захоронений и не составлен мартиролог жертв репрессий…

Эльдар Зейналов.

http://minval.az/news/123711982

пятница, 28 июля 2017 г.

Россия хочет, но не может репатриировать граждан Азербайджана?

Июль 28, 2017 17:19

Э.РУСТАМОВА

Российские власти при желании заключенного репатриироваться в Азербайджан порой не идут навстречу. Это делается из-за опасения, что на Родине осужденному удастся путем коррупции добиться досрочного освобождения. Об этом заявил в интервью Echo.az глава Правозащитного центра Азербайджана Эльдар Зейналов.

«Все наши граждане в РФ имеют право на консульскую поддержку. Однако бесплатного адвоката дипломатические службы Азербайджана в России, естественно, не обеспечивают, так как это обязанность российских властей. Заключенный из Азербайджана имеет право после вступления приговора в законную силу просить о переводе его для отбывания срока в Азербайджан. Эта возможность предусмотрена двусторонними договорами,» — сказал правозащитник.

«В Азербайджане осужденные граждане России тоже имеются, но их на порядок меньше. Это связано с тем, что в основном едут азербайджанцы в Россию, а не наоборот», — говорит Зейналов.

Правозащитник отметил, что официальной статистики, за что сидят граждане Азербайджана в РФ, нет.

«Но, судя по сообщениям российской печати, в большинстве своем граждане Азербайджана осуждаются за имущественные преступления, в том числе с применением насилия. Это связано с тем, что сложился стереотип о России, где можно легко заработать крупные деньги. Когда же плохо владеющий русским языком соотечественник сталкивается с жесткой российской действительностью, он часто идет на преступления, чтобы не возвращаться и не гнуть спину на поле в родном районе,» — сказал Зейналов.

«Еще одна категория дел, о которых пишет российская пресса, — это преступления, связанные с половой неприкосновенностью (изнасилования, домашнее насилие и т.п.). Очевидная причина — в стереотипе о легкодоступности российских женщин. При этом приезжие мужчины с Кавказа, встречая теплый прием у российских дам, при этом оказываются не готовы иметь дело с самостоятельными, готовыми ответить, привыкшими к равноправию женщинами, и распускают руки, как бы они это сделали в своей деревне,» — отметил правозащитник.

Отметим, согласно статистике за первую половину 2017 года в российских тюрьмах отбывают наказание 29 397 иностранцев.

Как сообщает АПА со ссылкой на RT, более 90% всех иностранных заключённых сидят за совершение тяжких и особо тяжких преступлений, таких как незаконный оборот наркотиков, убийство, разбой, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, изнасилование и грабёж.

В 2016 году в исправительных учреждениях России содержалось 29 822 выходца из-за рубежа, тогда как в 2015 году — 28 714 человек.

По данным за первую половину 2017 года, в российских тюрьмах отбывают наказание 12 граждан США. В 2016 году в тюрьме находились 7 американцев. В 2015 году — 4 человека.

Среди стран СНГ на первом месте по количеству отбывающих наказание в России заключенных — Таджикистан. По данным за первые шесть месяцев 2017 года, 8 002 гражданина этой страны отбывали наказание в российских тюрьмах. На втором месте находятся выходцы из Узбекистана — 6 362 человека. Далее идут украинцы — 4 761 человек и азербайджанцы — 2 350 человек.

Газ. "Эхо", 28.07.2017

http://ru.echo.az/?p=61346

Страсбург продолжает «Кавказскую» серию решений против Азербайджана

Июль 28, 2017 17:03

Эльдар ЗЕЙНАЛОВ,
Глава Правозащитного центра Азербайджана

Прецедентное решение Европейского Суда по Правам Человека (ЕСПЧ) по делу «Кавказ Мамедли против Азербайджана» продолжает оставаться ориентиром для Страсбурга при рассмотрении жалоб азербайджанских оппозиционеров на нарушения свободы собраний и объединений в ходе публичных собраний 2011-2013 гг. В июле ЕСПЧ принял решение еще по 4 групповым делам об административном преследовании за участие в несанкционированных демонстрациях и митингах. 

Так, были приняты постановления по делам «Бабаев и Гасанов против Азербайджана» (жалобы №№ 60262/11, 69437/11 и 53662/13), «Мирзаев и другие против Азербайджана» (№№ 12854/13, 28570/13 и 76329/13), «Аббас и другие против Азербайджана (№№ 69397/11, 70966/11, 73706/11 и 935/12), «Алисой и другие против Азербайджана» (№№ 78162/13, 79517/13 и 3245/14). Заявители по этим делам, будучи активистами различных оппозиционных партий и движений, подверглись административному аресту за участие в демонстрациях 15 мая, 19 июня и 31 июля 2010 года, 11 марта, 2 и 17 апреля 2011 года, 20 октября и 17 ноября 2012 года, 12 и 26 января, 12 октября 2013 года.

При всем разнообразии поводов для этих демонстраций, всех их роднит то, что они были запланированы оппозицией как мирные акции протеста в пределах центральной части азербайджанской столицы, но не были санкционированы Бакинской городской исполнительной властью и потому были разогнаны полицией сразу же, как на них стали собираться участники. ЕСПЧ в этом вопросе разделяет точку зрения, что свобода мирных собраний должна гарантироваться властями вне зависимости от разрешенности собрания, и полиция должна вмешиваться лишь в случае, если собрание носит насильственный характер. Однако в упомянутых случаях, заявители были задержаны не за какие-либо насильственные действия, а просто за то, что они появились на месте сбора и принимали участие в несанкционированном собрании. 

После задержания полицией, демонстрантам не позволили связаться с семьями и выбрать адвокатов по своему выбору, чтобы подготовиться к суду. На самом суде, задержанных навязали государственных адвокатов по назначению, которые или отмалчивались, или же ограничивались формальными заявлениями, не требуя, например, проведения допроса дополнительных свидетелей, просмотра видеозаписей и т.п. Судьи основывали свои решения исключительно на показаниях тех полицейских, которые задержали гражданина и составили протокол, либо просто на самом протоколе. В зал суда не допускалась публика и пресса, хотя само заседание формально не объявлялось закрытым. В суде апелляционной инстанции, арестованным уже разрешалось использовать нанятых семьей адвокатов, но дополнительные свидетели игнорировались, и апелляционный суд поддержал решение суда первой инстанции.

Применив тот же подход, что и в деле Кавказа Мамедли, ЕСПЧ пришел к выводу, что власти не смогли действовать с должной терпимостью, чтобы обеспечить право заявителей на свободу собраний, не представили достаточных и уместных причин, оправдывающих арест заявителей и их осуждение. Наложенное на них наказание не соответствовало обстоятельствам дела, и было непропорциональным. Разгон демонстрации и арест заявителя не могли поэтому не иметь эффекта, отвращающего заявителей от участия в политических демонстрациях. Без сомнения, эти меры влияли на других сторонников оппозиции и общественность в целом, удерживая их от участия в демонстрациях и, в целом, от участия в открытых политических дебатах. Следовательно, имело место нарушение статьи 11 Европейской Конвенции по правам человека.

ЕСПЧ также пришел к выводу, что процедура суда в целом не соответствовала гарантиям справедливого суда по статье 6-1 и 6-3 Конвенции.

ЕСПЧ отметил, что заявителей арестовали не за неподчинение полиции, а за участие в демонстрации, и что есть достаточно элементов, указывающих, что суд, накладывая арест, тоже действовал произвольно при рассмотрении фактических обстоятельств и правовых основ ареста. Таким образом, имело место нарушение и ст.5 Конвенции.

Евросуд также решил, что одно лишь признание факта нарушения Конвенции не является достаточным, чтобы скомпенсировать моральный ущерб заявителей, и обязал правительство Азербайджана выплатить компенсацию в размере от 6.000 до 10.000 евро каждому из них, а также скомпенсировать понесенные ими судебные расходы.

Осталось добавить, что заявители были представлены азербайджанскими адвокатами Асабали Мустафаевым, Русланом Мустафазаде, а у двух заявителей адвокатами были Халидом Багировым и Н.Керимли.

Газ. «Эхо», 28.07.2017

http://ru.echo.az/?p=61342

понедельник, 24 июля 2017 г.

Оправдаю, отслужу, отстрадаю, отсижу...

logo
Июль 23, 2017

Катерина Прокофьева

ПРАГА---В Бакинском суде российскому блогеру Александру Лапшину вынесли вердикт – три года лишения свободы за незаконное пересечение азербайджанской границы. Обвинение требовало шести с половиной лет тюрьмы. Лапшин выразил сожаление в связи с несанкционированным официальным Баку посещением Нагорного Карабаха. «Я виноват перед азербайджанским народом лишь в том, что мои действия послужили причиной его духовных страданий. Я понимаю, насколько Карабах важен для Азербайджана. Я ни при каких обстоятельствах не вступал в преступную связь с армянским правительством», – сказал Лапшин.

Парадоксально, но сейчас интерес к делу Лапшина, когда приговор уже вынесен, гораздо меньше, чем при его задержании в Беларуси и требовании экстрадиции. О возможных вариантах дальнейшего развития событий мы беседуем с главой Правозащитного центра Азербайджана Эльдаром Зейналовым.

Катерина Прокофьева: Как бы вы это могли прокомментировать и сейчас каких последствий нам следует ждать? Все-таки это было довольно неожиданным для всех, и для самого (Александра) Лапшина, которого заставили на суде извиняться, и он это сделал, что для него несвойственно. И потом обсуждение ареста вышло на высокий уровень как минимум в четырех странах. Вы думаете, что такой сценарий был заранее согласован?

Эльдар Зейналов: Я не думаю, что с самого начала хотели такую большую волну гнать в этом случае с Лапшиным, но понятно, что пропагандистский компонент этого суда намного больше превалировал над правовым. Приговор, который ему вынесли, в принципе, законный, адекватный статье, но он не единственный, понимаете, – даже по ходу его отсидки в нашей тюрьме и следствия приезжали такие люди, как, например, (Владимир) Соловьев, которые тоже ездили в Карабах без согласования. Они встречались с высшими должностными лицами страны и им даже никто ничего не сказал. Таким образом, Лапшин просто оказался крайним в этой ситуации. Но на сегодняшний день, мне кажется, все дивиденды, которые планировали извлечь из этого дела, уже извлечены. Человек извинился, ему дали срок, все поняли, что шутки могут закончиться такими последствиями, теперь уже пора это заканчивать, и, собственно говоря, сейчас споры идут только о том, каким образом они это закончат. Проблема же в том, что с Израилем нет двусторонней договоренности о передаче осужденных.

Катерина Прокофьева: Т.е. вы исключаете, что он будет отбывать этот срок в Азербайджане, скорее всего, все-таки экстрадируют?

Эльдар Зейналов: Я думаю, он не будет здесь сидеть. Не стоит забывать, что этот приговор еще не вступил в законную силу, он просто вынесен, но он может быть обжалован, и в таком случае он может быть изменен апелляционной инстанцией, которая может, например, заменить отсидку условным сроком, может смягчить наказание, может его прекратить ввиду изменившихся обстоятельств и т.д. Т.е. там есть еще возможность в судебном порядке переиграть этот приговор. Есть и другой вариант, что приговор остается в силе, человека переводят для отбывания наказания в страну гражданства, – а у него три страны гражданства, – и там уже местные власти сами решают, что делать дальше с его приговором. В случае передачи его России, этот приговор могут пересмотреть в порядке помилования, допустим, или пересмотрят судом; в порядке исполнения наказания могут изменить, и человек окажется на свободе. Просто из трех стран, паспорта которых у него есть в кармане, только одна страна реально может сейчас что-то сделать в правовом поле – это Россия. Т.е. с Израилем нет двусторонних договоренностей о передаче осужденных.

Катерина Прокофьева: А с Украиной?

Эльдар Зейналов: С Украиной есть, но она изначально не проявляла интереса к этому делу. Даже, по-моему, было что-то сказано, где-то на раннем этапе этого дела, что Украина вообще не признает его своим гражданином, потому что он без согласования с украинскими властями получил гражданство других стран. Видимо, у Украины такой же порядок получения гражданства, как и в Азербайджане, т.е. одно гражданство мешает другому. В любом случае, Украина не проявляла интереса и не делает этого и сейчас, даже по ходу этого дела никоим образом не комментировала. Остаются только Израиль и Россия. Израиль наиболее активен, насколько я могу судить, но израильтяне на шумные эффекты никогда не рассчитывают, у них многое делается закулисно.

Но на этом этапе вряд ли что может помочь, кроме договоренностей с Россией. России передают, (Владимир) Путин его милует и все, на этом дело заканчивается. Как-то так может это дело закончиться. Или же может закончиться здесь, в Азербайджане, если апелляционный суд примет во внимание, что это его первая судимость, что у него на иждивении находится семья и т.д., что он раскаялся, активно способствовал раскрытию уголовного дела. Т.е. могут закончить и здесь, и в России. Я просто надеюсь, что закончится здесь. Может быть, именно поэтому не слышно ничего насчет апелляции. Был сделан намек, что, может быть, обжалуют, но подали апелляционную жалобу или нет, – это пока неизвестно. Вообще, надо сказать, что даже на этом этапе чувствуется, что интерес к делу Лапшина резко упал. Вроде бы уже финал дела, должна быть наибольшая пропагандистская шумиха, – а ее нет, и его процесс уже в пятерку или десятку самых больших новостей не входит.



суббота, 22 июля 2017 г.

Nə qədər ki, cəmiyyət üzünü həbsxanalara çevirməyəcək, onlarda islahat olmayacaq

Müsahibə 

2017 İyul 22 (Şənbə) 10:10:48

Turan İA məhbusların hüquqları üzrə ixtisaslaşmış hüquq müdafiəçisi Eldar Zeynalova Azərbaycanda cəzanın humanistləşdirilməsinə yönəlmiş fərmanların, xüsusən prezidentin 10 fevral 2017-ci il tarixli “Penitensiar sahədə fəaliyyətin təkmilləşdirilməsi, cəza siyasətinin humanistləşdirilməsi və cəmiyyətdən təcridetmə ilə əlaqədar olmayan alternativ cəza və prosessual məcburiyyət tədbirlərinin tətbiqinin genişləndirilməsi haqqında” sərəncamının həyata keçirilməsi haqqında sualları cavablandırmaq xahişi ilə müraciət edib.

- Cəza siyasətinin müasirləşdirilməsi, humanistləşdirilməsi haqqında bu yaxınlarda qəbul edilmiş rəsmi sənədləri necə qiymətləndirirsiniz? Niyə Azərbaycanda çoxdan ehtiyac olan bu qərarlar belə gec qəbul edilib? Niyə yeni humanist normalar geniş şəkildə, hamı üçün tətbiq olunmur? Yoxsa onları artıq yalnız hakimiyyətə yaxın olan cinayətkarlar üçün həyata keçirməyə başlayıblar?

- Demək olmaz ki, bu, ilk belə sənəddir və ya cəza siyasətinin humanistləşdirilməsi ideyası yeni yaranıb. Belə ki, məsələn, probasiya xidmətinin yaradılmasını nəzərdə tutan "Məhbusların sosial adaptasiyası haqqında" qanun 5 may 2007-ci ildə qəbul edilib. Ali Məhkəmə Plenumunun həbslərin tətbiqinin məhdudlaşdırılması və Avropa İnsan Hüquqları Məhkəməsinin təcrübəsinin nəzərə alınması haqqında qərarları isə hələ 2006-cı ilin əvvəllərində qəbul edilib. 2004-cü ildən etibarən İşgəncələrin Qarşısının Alınması üzrə Avropa Komitəsi də müntəzəm olaraq həmin məsələləri qaldırır.

Odur ki, mövcud vəziyyətin davam etməsində tamahkar maraqları olan geniş məmurlar dairəsinin islahatlara gizli müqavimət göstərdiyini demək olar.

Qərbdə məhbuslara dövlətin öhdəliyində olan insanlar, büdcə üçün yük kimi baxırlar. SSRİ-də məhbuslara ucuz işçi mal kimi baxırdılar. Müstəqil Azərbaycanda həbsxanalarda əməkdən faktiki olaraq imtina ediblər, baxmayaraq ki, məsələn, Avropa İnsan Hüquqları Konvensiyasının 4-cü maddəsi həbsdə olan şəxsin yerinə yetirməli olduğu işi "məcburi əmək" anlayışından çıxarır. Hazırda məhbusu hasarlanmış bir yerə salırlar və hökmlə təyin edilmiş müddətdə orada saxlayırlar. Avara-avara gəzən, illərlə islah olmayan cinayətkarlarla yan-yana saxlanılan insan necə islah ola bilər? Niyə mobil telefon oğurluğuna görə insanı tam təminatlı şəkildə saxlayır, ona qanuna tamamilə tabe olan vətəndaşların cibindən illik 6 min manata yaxın vəsait xərcləyirlər?

İnsan azadlıqda hər bir tələbatını özü yerinə yetirə bilər. Həbsdə isə bu, onlarla qadağa ilə qarşılaşır, o qadağaları rüşvətlə aradan qaldırmaq olar. Aydındır ki, məhbuslara gəlir mənbəyi kimi baxmağa başlayırlar. Nəticədə hakimiyyət amnistiyalar, əvflər vasitəsilə həbsxanaların yükünü azaltmağa əl atmalı olur. Ədliyyə Nazirliyinin daxilində vaxtından əvvəl şərti azadlığa buraxma üzrə Komissiya belə yaradılıb, o, məhbusların bu prosedura əvvəllər yalnız administrasiya vasitəsilə olan çıxışını asanlaşdırır.

Azad edilmiş məhbusları götürək. Onları hətta şəxsiyyət vəsiqəsiz, azad edilmə haqqında arayışsız küçəyə atırlar ki, bu arayış olmadan işə belə düzələ bilməzsən, özünə mobil telefon belə ala bilməzsən. Sənədləri bərpa etmək, mənzil, iş problemini və s. həll etmək lazımdır, hələ cəmiyyətə yenidən uyğunlaşmanı demirəm. Və o, hər yerdə bütün bu problemləri həll edən (daha doğrusu, həll etməli olan) məmurlarla qarşılaşır. Pul versən, bu problemlər xeyli rahat həll olur. Və rüşvət alan üçün keçmiş məhbusun bu pulu qazanıb-qazanmadığı, ailəsinin cibindən götürəcəyi və ya oğurlayacağı heç də əhəmiyyət daşımır.

Amma probasiya xidməti olsa, bir çox problemlər onun köməyilə həll olunacaq, ASAN xidmətdə həll olunduğu kimi. Amma bu zaman birdən-birə bir neçə nazirlikdəki rüşvətxorlar biçarə qalacaqlar.

Bu istiqamətdə islahatların irəliləməməsinin başqa bir səbəbi də var. Bu, islahatlara ictimai dəstəyin çatışmamasıdır. "Oğru həbsdə yatmalıdır", xüsusilə də mənim şəxsi cibimdən oğurlayıbsa. "Əlverişli şəraitli həbsxanalar tikmək yerinə əvvəlcə qaçqınları, təqaüdçüləri, uşaq bağçalarını, məktəbləri, kəndləri təmin edin, yolları təmir edin", cəmiyyətdə belə deyirlər.

Hətta bu yaxınlarda hardasa oxudum ki, "siyasi məhbus N.-yə filan şeyə görə əlavə olaraq hansısa cəzaçəkmə müəssisəsində saxlanma şəraiti ilə işgəncə verilir". Bəyəm pis ekologiya yalnız bu məhbusa aiddir? Elə həmin cəzaçəkmə müəssisəsində saxlanılan 800-900 siyasi olmayan məhbus necə - onlar əziyyət çəkmirlər? Niyə bəzi türmələrin bağlanması və ya başqa yerə köçürülməsi, digər həbsxanaların (məsələn, Avropa şərtlərinə uyğun qadın və uşaq həbsxanalarının) tikintisinin sürətləndirilməsi üçün Parapetdə heç kim mitinq etmir və ya Brüsseldə plakatlar qaldırmır?

Nə qədər ki, cəmiyyət üzünü həbsxanalara çevirməyəcək, onlarda islahatlar elə belə ləng şəkildə gedəcək.

- Xahiş edirəm, cəzaçəkmə müəssisələrində və həbsxanalarda gerçək vəziyyəti qiymətləndirəsiniz.

- Bizim cəzaçəkmə müəssisələrinin əksəriyyəti sovet dövründən qalıb. Onlar başqa standartlara əsasən tikilirdi və indi (çox az istisnalarla) nə Avropa standartlarına, nə də müasir Azərbaycan standartlarına cavab vermir. Bu barədə artıq uzun illərdir açıq-aşkar danışılır.

Naxçıvan, Şəki və Xələc həbsxanaları istisna olmaqla, bütün cəzaçəkmə müəssisələri Bakıda və onun ətrafında yerləşir. Ağır cinayətlər məhkəmələrinin olduğu hər yerdə istintaq təcridxanaları olmalıdır, onlar isə yanız Bakıda, Gəncədə, Naxçıvanda və Şəkidə var. Məsələn, Şirvanda isə belə bir təcridxana yoxdur. Nəticədə qohumları uzaqdan məhbusla görüşə gedir, buna xeyli pul xərcləyir.

Bizim penitensiar sistemdə düşünülmüş, ictimai faydalı əmək faktiki olaraq yoxdur. Bu, o deməkdir ki, orta məhbus ailəsinin dəstəyi olmadan siqaret pulu belə qazana bilməz. Bəzilərinin isə hökm üzrə həm də mülki iddiası var (məsələn, zərərçəkmişə dəyən ziyanın ödənilməsi) və o ödənilmədən, məhbus yaxşı davransa belə, əvfə və ya şərti azadlığa çıxmağa ümidi yoxdur.

İslah işləri əvvəllər sovet ideologiyasına əsaslanırdı. İndi bu, yoxdur və cinayətkarı necə islah edirlər, aydın deyil. Məsələn, cəzaçəkmə müəssisəsi rəisinin islah işləri üzrə müavininin dini məsələlərdə biliyi yoxdursa, həbsxana məscidlərində isə molla-keşiş yoxdursa, həbs edilmiş vəhabini necə islah etmək olar?

Təhsil proqramları, ən yaxşı halda, orta məktəb və ya texniki peşə məktəbi səviyyəsində təhsili ehtiva edir. Orada daha yüksək tələbləri qarşılamaq çətindir. Baxmayaraq ki, ali təhsil qadağan edilməyib, rejimli obyekt şəraitində və internetə və təhsil şəbəkələrinə çıxışın olmadığı bir şəraitdə onu həyata keçirməyin yollarını təsvir edən bir təlimat belə yoxdur.

Bununla belə, biz Avropada orta səviyyədəyik. Amma bizim səviyyəmizdə və ya daha pis səviyyədə olan bir çox ölkələrin bizdəki qədər resursu yoxdur. Bizdə resurslar var və hökumət parlamentlə birlikdə həbsxanalara daha çox vəsait yatıra bilərdi, özü də bu xərclərin bəziləri (həbsxana tikintisi, yerinin dəyişdirilməsi, həbsxanalarda sənaye istehsalının bərpası) birdəfəlikdir.

Əlbəttə, həmişə "yaxşı hökumət məktəb və uşaq bağçaları tikir, bizimki isə yeni həbsxanalar" deyənlər tapılacaq (həbsxanada yatmayanlar, anası ölkənin o biri ucundan bağlama gətirməyənlər). Amma həbsxanalar həmişə olub və bəziləri ölkəyə məhz həbsxanalarına görə qiymət verməyi məsləhət görür.

Burada çox şey ictimaiyyətin dəstəyindən asılıdır. Həbsxanalarda qalan jurnalistlər və ictimai fəallar azad edildikdən sonra yalnız siyasi məhbusların müdafiəsindən əl çəkib bütün məhbusların problemlərindən danışanda şəxsən məndə böyük hörmət hissi oyandırır. Amma adətən həbsxanaları yalnız növbəti bloger həbsə düşəndə yada salırlar...

- Xahiş edirəm, ömürlük məhbuslar probleminin həlli perspektivini işıqlandırın.

- Ömürlük məhbusların çox sayda problemləri var, amma Siz, yəqin ki, bu məhbusların azad edilməsi mümkünlüyünü nəzərdə tutursunuz.

2007-ci ilin sentyabrında Avropa Şurasının insan hüquqları üzrə o vaxtki məsul nümayəndəsi cənab Tomas Hammerberg ömürlük məhbuslara baş çəkmişdi və onların vəziyyətindən çox təsirlənmişdi. O, səfərin yekunlarına görə bildirdi ki, "səmimi və ciddi azad edilmə imkanı olmayan ömürlük azadlıqdan məhrumetmə insan hüquqları ilə bağlı narahatlıq doğurur. Xüsusən, "maksimum təhlükəsizlik" şərtləri ilə birlikdə onlar qeyri-insani və ya alçaldıcı davranış təşkil edə bilər və buna görə AİHK-nin 3-cü maddəsini pozacaq". Onun səfərindən sonra bizim qanunvericiliyimizdə çox şey dəyişib.

Burada "tarif müddəti", yəni vaxtından əvvəl şərti azadlığa buraxılmaq üçün namizəd olmazdan əvvəl hökmün mütləq çəkilməli olan hissəsi əsas məsələdir. Bizdə ömürlük həbs cəzasına məhkum edilən bütün cinayətkarlar və bütün növ cinayətlər üçün "tarif" 25 il təşkil edir.

İndi 25 il tarifi olan ömürlük həbs cəzası verilmiş 64 yaşlı bir şəxsi təsəvvür edək. Hətta azadlıqda orta ömür müddəti 70 yaşdan bir qədər çoxdur, burada isə formal vaxtından əvvəl şərti azadlığa buraxılma imkanı 89 yaşda ortaya çıxacaq. Bu halda bu, sadəcə olaraq təxirə salınmış ölüm cəzasıdır, başa güllə açmaqla dərhal öldürmürlər, həbsxana şəraiti ilə yavaş-yavaş öldürürlər. Ömürlük məhbuslar arasında artıq 70 yaşından yuxarı bir neçə nəfər "tarif müddətinin" başa çatmasını görmədən dünyasını dəyişib.

Deyə bilmərəm ki, bizdə bu məsələdə vəziyyət başqalarından pisdir. 20-30 illik tarif müddətləri Avropada geniş yayılıb. Baxmayaraq ki, Avropa Şurası Nazirlər Komitəsinin 8-14 il cəza çəkildikdən sonra ömürlük həbslərə müntəzəm olaraq yenidən baxılmasını tövsiyə edən (76) 2 saylı Qətnaməsi var. Qətnamə əslində indiyədək qüvvədədir, amma ona çox az ölkə reaksiya verib.

Avropada ölüm cəzası ləğv edilməzdən və ömürlük azadlıqdan məhrumetmə tətbiq edilməzdən əvvəl maksimum alternativ cəza müddətinin məhkəmə tərəfindən baxıldıqda 15 il, əvf zamanı 20 il olduğu faktına da çox az ölkə reaksiya verib. Yalnız Gürcüstan ölüm cəzasına məhkum edilənlərin cəzalarını əvvəlcə 20, daha sonra 15 il ilə əvəz edib. Rusiya Ali Məhkəməsi keçmişdə ölümə məhkum edilmiş İ.Krıjanovskinin repatriasiyası zamanı hesab edib ki, orada ölüm cəzası tətbiq edilmirsə, 1992-ci ildə maksimum cəza müddəti isə 15 il idisə, ömürlük həbs 15 illə dəyişdirilməlidir. Özbəkistanda ölüm cəzası ləğv edildikdən sonra hökmlərə yenidən baxılıb və ölümə məhkum edilənlərin bir hissəsinə ömürlük həbs cəzası, digərlərinə isə 25 il veriblər.

Bu gün AİHM-nin Azərbaycana qarşı bir neçə qərarında əksini tapmış mövqeyi belədir ki, məhkəmə hökmü çıxararkən 15 il alternativ cəza verməyi lazım bilməyibsə, ömürlük həbs isə ölüm cəzasından daha yüngül cəzadırsa, keçmişdə ölümə məhkum edilənlərə 15 il deyil, ömürlük həbs təyin edilməsi cinayətin törədildiyi zaman mövcud olan daha ağır cəzanın təyin edilməsi demək deyil.

Baxmayaraq ki, istisnalar da olub. Belə ki, ölüm cəzası mövcud olduğu dövrdə gürcü G.Geladzeyə 15 il verilib, ölüm cəzası ləğv edildikdən və ömürlük həbs tətbiq edildikdən sonra isə onu ömürlük həbs ediblər, yəni cəzasını yüngülləşdirməyiblər, ağırlaşdırıblar. Azərbaycanda o, bütün məhkəmələri uduzdu, Gürcüstanda isə məhkəmə bu dəlilləri nəzərə aldı və onu azad etdi.

Banditliyə görə güllələnmə cəzasının sonradan ömürlük həbs olaraq yüngülləşdirildiyi bir neçə ömürlük məhbus da var. Amma hazırki Cinayət Məcəlləsində banditliyə görə artıq 15 ildən çox vermirlər, bizdə isə ömürlük məhbusları saxlayıblar, yəni qanunu pozmaqla, cəzalandırıblar.

Bəzi cinayətlər üzrə sanksiyaların ən yüksək həddinə yenidən baxılması ilə bağlı başqa bir məqam da var. Belə ki, qətlə görə artıq maksimum 20 illik və ya ömürlük həbs edirlər. Əvvəllər, artıq dediyim kimi, bu alternativ müddət 15 il idi. Aydındır ki, ömürlük həbs verən hakimlər 15 ili çox az müddət hesab etdiklərinə görə bunu ediblər. Amma həmin vaxt 16-20 illik cəza müddəti təyin etmək imkanı olsaydı, bəlkə də onlar bu alternativi seçərdilər?

Bu halda biz elə bir vəziyyətdəyik ki, qanunvericiliyin dəyişdirilməsi məhbusun vəziyyətini yüngülləşdirə bilərdi və buna görə belə bir qanuna geriyə təsir vermək, retroaktiv şəkildə tətbiq etmək olar. Bunun üçün hökmü çıxaran məhkəməyə müraciət etmək lazımdır. Amma əlbəttə ki, bu, hökmün dəyişdiriləcəyinə zəmanət vermir.

- Müxalif məhbuslar döyüldüklərini bildirirlər. Ədliyyə Nazirliyinin rəhbərliyi bunu inkar edir. Reallıq necədir?

- Bunda şəxsən mənim üçün təəccüblü heç nə yoxdur. Bürokratiyanın (o cümlədən bizdəki) əsas qaydalarından biri "kağız-kuğuz zərurətidir". Yəni, minlərlə şahidin gözü qarşısında adam döyülsə, amma bu, lazımi şəkildə sənədləşdirilməsə, bu hadisə "olmamış kimidir". Adamı döyüblərsə, amma o, rəsmi olaraq şikayət etməyibsə, döyülmə "olmayıb". O şikayət edib, daha sonra isə şikayətini geri götürübsə, belə bir hadisə "baş verməyib". Şikayətini geri götürməyib, amma rəsmi yoxlama döyülmə izləri qeydə almayıbsa da belə bir hadisə "olmayıb".

Əlbəttə, hər bir siqnalın arxasında fakt durmur. Amma xüsusi vasitələrdən istifadə hallarının sənədləşdirilməsi, habelə işgəncə, döyülmə, ölüm haqqında işlər üzrə məhbusların dindirilməsi öhdəliyi müəssisə rəisinin üzərindədir. Aydındır ki, o, maraqlı tərəfdir və ümumi halda işi ört-basdır etmək üçün əlindən gələni edəcək.

Bu özünümüdafiə taktikasının səmərəliliyini o da sübut edir ki, CM-ə işgəncələrə görə cəza tətbiq edildiyi gündən etibarən 17 il ərzində bir işgəncə hadisəsi belə (!) təsdiqini tapmayıb. Bununla belə, AİHM və BMT artıq Avropa İnsan Hüquqları Konvensiyasının müvafiq 2 (yaşamaq hüququ) və 3-cü (işgəncələrin qadağan edilməsi) maddələrinin pozuntusunun aşkar edildiyini göstərən bir neçə qərar çıxarıb. Sonuncu nümunə AİHM-nin "Babayev Azərbaycana qarşı" işi üzrə (14 saylı cəzaçəkmə müəssisəsində döyüldükdən sonra məhbusun ölümü) qərarıdır.

Qanunda fiziki güc tətbiq edilməsi, prinsipcə, qadağan edilməyib. Amma "xüsusi vasitələrdən" istifadə yalnız konkret münaqişəli hallarla (fəal müqavimət, qiyam və s.) məhdudlaşdırılıb. O, sənədləşdirilməlidir, onlardan istifadənin məqsədəuyğunluğu və uyğun ölçüdə istifadənin yoxlanılması üçün rayon prokuroruna raport göndərilməlidir. Məhbusun məhkəmədə ona qarşı dəyənəkdən istifadə olunmasından şikayət vermək hüququnun olması da mühüm məqamdır. Bu maddələrdən istənilən birinin pozulması döyülməni qanunsuz edir.

Sonuna qədər şikayət etməyə qərar verənlər üçün döyülmə faktının özünün inkar edildiyi hallarda şikayət mexanikasını başa düşmək vacibdir. Dövlət başçısına və prezidentin sürücüsünə qədər hamıya 50 teleqram göndərmək deyil, vəkil tutmaq lazımdır, çünki insanın həyat və sağlamlığı xərclənən puldan daha vacibdir. Ananı yalnız görüş günündə həbsxanaya buraxırlar, vəkili isə, səlahiyyətləri düzgün şəkildə sənədləşdirilibsə, buraxmamağa haqları yoxdur. Buraxmasalar həbsxana rəhbərliyinin qanunsuz əməllərindən məhkəməyə şikayət yazın. Nə qədər çox qanunsuz əməl qeydə alınsa, onların qanunsuz bir şeyi ört-basdır etməsi ehtimalı bir o qədər böyükdür. Bütün instansiyaları keçdikdən sonra AİHM-ə şikayət edin. Artıq presedentlər var.

http://www.contact.az/ext/news/2017/7/free/Interview/az/64244.htm

Until society turns face to prisons, they will not be reformed

Interview

2017 July 22 (Saturday) 10:10:48

Turan IA 

Turan News Agency appealed to human rights lawye Eldar Zeynalov, specializing in human rights, with a request to answer questions about the implementation of decrees aimed at the humanization of punishment in Azerbaijan, in particular, the presidential decree of February 10, 2017 "On streamlining activities in the penitentiary sphere, humanizing penal policies, and Expansion of the use of alternative types of punishment and coercive procedural measures that are not related to isolation from society."

- How do you assess the recent official documents on modernization, humanization of the policy of punishment? Why are these long-overdue decisions adopted in Azerbaijan so late? Why are not the new humane punishment norms applied widely for all? Have they begun to be implemented only for criminals close to the authorities?

- It cannot be said that this is the first document of this kind or that the idea of ​​humanizing the policy of punishments has arisen only now. For example, the Law on the Social Rehabilitation of Prisoners, which provides for the establishment of a probation service, was adopted on May 5, 2007. A decision of the Plenum of the Supreme Court to limit the use of arrests and take into account the practice of the European Court of Human Rights was adopted in early 2006. Periodically the same issues have been raised by the European Committee for the Prevention of Torture since 2004.

So we can talk about the deaf resistance to reforms on the part of a wide range of officials who have their own selfish interest in preserving the existing state of things. In the West, prisoners are treated as dependents of the state, as a burden on the budget. In the USSR prisoners were regarded as cheap working cattle. In independent Azerbaijan, labor in prisons was virtually abandoned, although, for example, the Article 4 of the European Convention on Human Rights excludes the term "forced labor" to be performed by a person in custody. Now the convict is being driven into the enclosed space and is holding the sentence scheduled for the verdict. How, while idling, being kept for years alongside incorrigible criminals, can a person improve? And for a stolen mobile phone a person is kept on full pay, spending on him about 6,000 manats a year from the pocket of quite law-abiding citizens.

At liberty a person can satisfy every need himself. And in conclusion, it encounters dozens of prohibitions, which can be overcome for bribes. It is clear that the prisoners are beginning to look like dairy cattle. As a result, the authorities have to resort to unloading of prisons with the help of amnesties, pardons. Inside the Ministry of Justice, a Parole Board was even created, which facilitates prisoners access to this procedure, which they previously had only through the administration.

Let us take the liberated prisoners. They are pushed out onto the street even without an identity card, with a certificate of release, on the basis of which you cannot get a job, or even buy a mobile phone. It is necessary to restore documents, solve the problem with housing, work, etc., not to mention the fact that you need to re-enter the society. And everywhere he encounters officials who decide (more precisely, they must solve) all these problems. These problems are solved much more smoothly if paid. And it does not matter to the bribe-taker whether the former prisoner will earn this money, take it from his family's pocket or steal it.

But if there is a probation service, many problems will be solved with its help, as they are solved in the ASAN service. But at the same time, bribe-takers will be deeply unhappy at once in several ministries.

There is another reason for skidding reforms in this direction. This is a lack of public support for reforms. "The thief should sit in prison," especially if he stole from my personal pocket. "Instead of building prisons with decent conditions, first provide refugees, pensioners, kindergartens, schools, villages, repair roads," they say in society.

Even recently I read somewhere that "political prisoner N. as punishment for this and that is additionally tortured by conditions of detention in the colony such and such". Does a bad ecology concern only this prisoner? What about 800-900 others, not political prisoners in the same prison - are not they tormented? Why no one rallies on Parapet and does not stand with the placards in Brussels, to close or moved to another place some prisons, speed up the construction of other prisons (for example, women's and children's, with European conditions)?

Until society turns to face prisons, reforming them will proceed at the same leisurely pace.

- Please assess the current situation in the colonies and prisons.

"Most of our jails are inherited from Soviet times." They were built on the basis of their other standards, and now (with few exceptions) do not correspond to European or even modern Azerbaijani standards. This has been openly spoken about for many years.

Except for prisons in Nakhichevan, Sheki and Khalaja, all the jails are located in Baku and its environs. Wherever there are serious crimes courts and appellate courts, there should be investigative detention centers, and they only in Baku, Ganja, Nakhichevan and Sheki. And, for example, in Shirvan there is no such isolator. As a result, relatives go on visits to prisoners from afar, spend a lot of money on it.

In our penitentiary system, there is virtually no meaningful, socially useful work. This means that an average prisoner without family support cannot even earn money on cigarettes. But some also have a civil suit on the verdict (for example, to pay damages to the victims), and without his payment, even with good conduct, the prisoner does not shine with pardon or conditional release.

Educational work was previously based on Soviet ideology. Now this is not, and as a criminal is re-educated, it is unclear. How, for example, to rehabilitate a convicted Wahhabi, if the deputy head of the colony is not educated on religious matters in the educational part, and there are no mullah chaplains in prison mosques?

Educational programs, at best, include education within the secondary school or vocational school. It is difficult to meet higher demands there. Although extramural higher education is not prohibited, there is not a single instruction that describes how to implement it in conditions of a regime facility and lack of access to the Internet and educational networks.

At the same time, in Europe we are in firm "middle peasants". But many countries that are at our or the worst level do not have our resources. We have them, and the government with the parliament could invest more money in prisons, especially since some of the costs (construction of prisons, their redeployment, restoration of industrial production in prisons) are one-time.

Of course, there will always be someone (from those who did not sit in prisons, to whom the mother did not carry the transfer from the other end of the country), who will say that "a good government builds schools and kindergartens, and ours - new prisons." But prisons have always been, and some advise to judge the country by the prisons.

Much depends on public support. I personally have great respect when journalists and public activists who have visited prison leave their defense of only political prisoners after liberation and talk about the problems of all prisoners. But usually they remember prisons only when another blogger gets there ...

- Please clarify the perspective of solving the problem of the life

- The prisoners sentenced to life imprisonment have a lot of problems, but you probably mean the possibility of release for such convicts.

In September 2007, the then Commissioner for Human Rights of the Council of Europe, Mr. Thomas Hammarberg, visited the lifelong and was deeply impressed by their situation. As a result of the visit, he stated that life imprisonment (LI) "without an honest and serious possibility of release gives rise to human rights concerns. Especially in combination with the conditions of "maximum security", they can constitute inhuman or degrading treatment and therefore violate art. 3 ECHR ". After his visit, much has changed in our legislation.

The central issue here is the duration of the so-called "Tariff term", i.e. part of the sentence, which must necessarily be served, before claiming parole (BCP.) We have a "tariff" of 25 years for all criminals and for all types of crimes punishable by the LI.

Now, imagine a man at the age of 64, who was given a LI with a 25-year tariff. Even at large, the average life expectancy is just over 70 years, and here the formal possibility of parole can only appear in 89 years. In this case, it's just a delayed death penalty, in which people are killed not immediately by a shot in the head, but by slow prison conditions. Among the people for life, several people have died at the age of over 70, and have not lived to the end of the "tariff period".

I will not say that we have a worse situation in this issue than others. Tariff terms of 20-30 years are very common in Europe. However, there is also Resolution (76) 2 of the Committee of Ministers of the Council of Europe, where it is recommended that the life sentences be reviewed on a regular basis after serving a term of 8-14 years. The resolution seems to be valid so far, but few people reacted to it.

Similarly, very few people in Europe reacted to the fact that before the abolition of the death penalty and the introduction of the LI, the maximum alternative sentences were 15 years in court review and 20 years in pardon. Only Georgia replaced the death row punishments for a period of 20 years, then 15 years. The Supreme Court of Russia at the repatriation of the former suicide bomber I.Kryzhanovsky considered that once the death penalty is not applied there, and the maximum term in 1992 was 15 years, then the LI should be replaced for 15 years. In Uzbekistan, after the abolition of the death penalty, the verdicts and parts of the suicide bombers were given to the LI, and to another 25 years.

To date, the ECHR's position, expressed in several decisions against Azerbaijan, is such that, once the court pronounced a verdict, did not consider it necessary to give an alternative 15 years, and the LI is milder than the death penalty, then the appointment of the former LI mortar, rather than 15 years, is not the appointment of a heavier penalty than existed at the time of the commission of the crime.

Although there were exceptions. Thus, during the existence of the death penalty, Georgiy Geladze was given 15 years, and after the abolition of the death penalty and the introduction of the LI, they were sentenced for life, i.e. they did not soften, they weighed down the punishment. In Azerbaijan, he lost all the courts, but in Georgia the court listened to these arguments and released him.

There are several lifelong prisoners who were shot for banditry, then softened to the LI. But in the current Criminal Code for banditry more than 15 years already do not give, and we have left the PLS, i.e. punished in violation of the law.

There is another point connected with the revision of the upper limit of sanctions for certain crimes. So, for the murder already condemned for a maximum of 20 years or on the FLS. Earlier, as I said, this alternative term was 15 years. It is clear that the judges who gave the PLS did this because they considered 15 years too short. But, if at that time there was an opportunity to give a term of 16-20 years, maybe they would choose this alternative?

In this case, we are dealing with a situation where a change in legislation could mitigate the situation of a convicted person, and therefore such a law can be retroactively applied retroactively. To do this, it is necessary to apply to the court, which pronounced the verdict. Although, of course, this does not guarantee that the verdict will be changed.

In this case, we are dealing with a situation where a change in legislation could mitigate the situation of a convicted person, and therefore such a law can be retroactively applied retroactively. To do this, it is necessary to apply to the court, which pronounced the verdict. Although, of course, this does not guarantee that the verdict will be changed.

- Opposition prisoners report beatings. The Ministry of Justice denies the leadership. What is reality?

- There is nothing surprising for me personally. One of the key rules of the bureaucracy (including ours) is "without bills we're insects". That is, even if a person is beaten up in the sight of thousands of witnesses, but this will not be properly documented, then this event would not be "as it was". If a person was beaten, but he did not officially complain, the beating was "not there." If he complained, but then withdrew his complaint, then the event "was not." If he did not withdraw, but the official check did not fix the traces of the beating, then the events were also "not there."

Of course, not every signal is a fact. But the documenting of cases of using special means, as well as the duty of inquiry in cases of torture, beatings, deaths of prisoners lies on the head of the institution. It is clear that he is an interested person and in the general case will do everything to hush up the matter.

The effectiveness of this tactic of self-defense is confirmed by the fact that 17 years after the introduction of punishment for torture in the Criminal Code, not one (!) case of torture was confirmed. At the same time, the ECtHR and the United Nations have already made several decisions, where they found a violation of the relevant articles 2 (right to life) and 3 (prohibition of torture) of the European Convention on Human Rights. The latest example is the ECtHR judgment in the case of Babayeva against Azerbaijan (on the death of a prisoner after beatings in jail N14.)

In the law, the use of physical force, in principle, is not prohibited. But the use of "special means" is limited only by specific conflict situations (active resistance, rebellion, etc.). It must be documented, the report must be sent to the district prosecutor to verify the appropriateness and proportionality of their application. It is also important that the prisoner has the right to appeal against the use of a baton in court. Violation of any of these points makes the beating illegal.

For those who decided to complain until the end, it is very important to understand the mechanics of complaints in cases where the very fact of the beating is denied. It is necessary not to send 50 telegrams to the head of the state and all-all to the presidential chauffeur inclusive, but to hire a lawyer, because the health and life of a person is more expensive than the money spent. A mother will be allowed to go to prison only on the day of her visit, and the lawyer will not be allowed to leave if he has the right credentials. If you do not let them in, write a complaint to the court about the unlawful actions of the administration. The more fixed illegal actions, the more likely that they cover something illegal. After passing through all instances, complain to the ECHR. There are already precedents.


http://www.contact.az/ext/news/2017/7/free/Interview/en/64244.htm